Приют любви
Шрифт:
Она постаралась отогнать воспоминания, о нем.
– Помню, когда я была еще девочкой и папа был жив, у нас был очень скромный огород, где мало что можно было вырастить впрок. Кроме картошки. – Джонси улыбнулась. – Мама тушила ее почти без морковки, мы ели картошку в супе, в котором почти не было других овощей, а еще была картошка, жаренная крупными кусками, мелкими кусками, иногда пюре. Но мама всегда добавляла свои любимые травы, чтобы немного изменить вкус. Мы с папой и в самом деле считали, что едим разные блюда. – Джонси засмеялась.
Ей действительно страшно
– Ты была единственным ребенком? – спросила Джинни.
– Да. Я появилась на свет, когда родители прожили вместе уже пять лет. Мама говорила, что они почти оставили всякую надежду. Но потом Господь благословил их дочерью, сказала она. Она всегда говорила, что никогда не расстраивалась, что я у них одна. Хотя, должна признать, я часто хотела, чтобы у меня была сестра, с которой я могла бы играть. – Ее улыбка стала задумчивой. – А ты, Джинни?
– О, что ты, нет! У меня было столько братьев и сестер, что я с удовольствием поделилась бы с тобой. Я была где-то посередине. – Джинни рассмеялась. – Я всегда говорила маме, что не знаю, кто хуже – старшие, которые меня шпыняли, или младшие, которые вечно за меня цеплялись.
Джонси посмеялась вместе с ней.
– Похоже, у вас было весело.
– Да. Слава Богу, у нас был большой дом.
– Вы с Дэном собираетесь как-нибудь проведать их? Если бы у меня была сестра, я захотела бы повидаться с ней. Особенно после стольких лет разлуки.
– Мы говорили об этом. Но я не знаю.
– Надо, Джинни. Родные – это очень важно. Они поддерживают и любят тебя, что бы ни случилось.
Джонси верила в это всем сердцем. Дядя Гарольд остался ее единственным родственником, и она знала, что он любит ее, хотя тетя Ида и верховодила в семье.
– Может быть, весной. Посмотрим. – Джинни взглянула на тесто, которое месила. – А теперь поставим пироги в печь.
Остаток дня прошел в предрождественских приготовлениях. Мэгги помогала нанизывать кукурузные зерна, сушеные яблоки и кусочки корицы и делать украшения из черствого хлеба. Джонси была рада ее участию и тому, что она покинула свою скорлупу.
На плите кипел фасолевый суп с мясной ветчинной костью, обеспечивая на ужин простую, но вкусную пищу. Мистер Нэттер не одобрил бы этой еды, но он больше не числился среди постояльцев пансиона, уехав с первым же поездом, как только стихла метель.
Атмосфера спокойствия и воспоминания о матери заставили Джонси затосковать о днях детства. Внезапно ее мысли обратились к письмам на чердаке, написанным почерком ее матери. Может быть, в них есть что-нибудь про их каждодневную жизнь? Она не смогла побороть искушение и, извинившись, пошла в свою комнату за теплой шалью.
Когда Джонси открыла чердачную дверь, ее охватил холодный
Крышка была открыта, видны были выцветшие розовые ленточки, перевязывавшие письма, и, найдя стул, Джонси подтащила его к сундуку. Она порылась в кучке пожелтевших конвертов в поисках надписанных ее матерью, намеренно отодвигая те, что написала ее тетка.
Она осторожно развернула одно письмо. Дата наверху страницы была помечена годом, когда ей исполнилось четырнадцать лет. Она читала каждое слово, как вкушал бы еду изголодавшийся человек.
“Дорогая сестра,
Мы все здоровы и надеемся, что ты тоже чувствуешь себя хорошо. Что касается твоей тревоги за Джонси, то не волнуйся. Болезнь была легкой и прошла без последствий. Она здоровая девочка, у нее любящее сердце, и мы каждый день благодарим за это Господа.
Что же до кольца, я подарю его ей в день рождения, как ты и просила”.
Джонси задумалась над последним предложением. Какое кольцо? Она никогда не получала на день рождения такого подарка, и уж конечно не от тетки. И в этот момент солнце упало на аметистовое кольцо у нее на пальце. Она уставилась на красивый пурпурный огонек. Немыслимо. Ее мать дала ей это кольцо перед смертью.
Джонси взяла другое письмо, с более ранней датой.
“Дорогая сестра,
Джон сказал, что мы не можем принять твой денежный подарок, так что я отсылаю деньги с этим письмом, надеясь, что они не потеряются. Пожалуйста, пойми нас. Даже если ты послала их для Джонси, мы считаем, что было бы неверно взять их. Мы сами должны позаботиться о ее благополучии, и мы делаем это с любовью и счастьем, будь уверена”.
Где-то внутри у Джонси возникла и поднялась к горлу, грозя задушить ее, волна страха. Неимоверным усилием сохраняя спокойствие, она схватила сразу несколько писем, ища среди них какое-нибудь с еще более ранней датой. У нее так дрожали руки, что она чуть не порвала бумагу.
“Дорогая сестра,
С огорчением и сожалением прочла твое письмо. Я надеялась, что, когда, наконец, получу от тебя весточку, новости будут утешительными. Мне очень жаль, что это не так. Хотела бы помочь тебе изменить обстоятельства, чтобы и для тебя эта чудесная новость именно такой и стала. Чудесной. Тем не менее мы с Джоном воспитаем ребенка как своего собственного”.
Ужас и страх бились в ее груди. Но ведь я единственный ребенок, думала она, у них никогда не было других детей! Она пробежала письмо, ища каких-нибудь важных слов. Наконец, внизу второй страницы она остановилась и прочла: