Приют изгоев
Шрифт:
– Нет, – сказала Аойда. – Я плакала, потому что утром я уйду с тобой.
Абраксас вскочил, не веря своим ушам.
– Что? – не поверил он.
– Утром я пойду с тобой, – спокойно повторила Аойда.
– Только не это! – воскликнул он. – Я не знаю, что случится со мной там, но для тебя это точно верная смерть!
– Я – твоя жена, – просто сказала Аойда. – У нас в Мунитайе жена должна следовать за мужем, пусть даже в бой. Или оставаться дома, следя за детьми и хозяйством… Но у нас нет дома…
– Останься, – попросил ее Абраксас, – пожалуйста…
Она не стала спорить, к чему? Она просто прижалась к нему так, будто делала
И, слушая звуки родного языка, Абраксас вдруг ощутил себя дома. И подумалось ему, что если бы дома кто-то вот так ночью пел ему старинные стихи и прижимался к груди так же нежно, то, быть может, и не подняла бы его в далекий и страшный путь злая воля – просто не справилась бы та воля с такой любовью! И в каком-то нежном отчаянии Абраксас, все крепче и крепче обнимая жену, исступленно зашептал:
– Айо, маленькая моя, сильная моя, спаси меня… спаси…
Утром лагерь оказался пуст.
За ночь все, кого увлекло за собой странствование Абраксаса через Империю к Ар-и-Дифу, окончательно освободились от чар, и каждый выбрал для себя свою дорогу. Они исчезали из лагеря в течение всей ночи – по одному, по двое, бросая вещи и прихватывая с собой лишь лошадей и оружие… Возможно, в головах некоторых из них зрели планы прихватить с собой в оправдание за грехи грозного колдуна или хотя бы его голову, но страх перед таинственными серебристыми плащами, плотным кольцом окружившими палатку Абраксаса, еще не выветрился из недавно затуманенных мозгов, и они ретировались ни с чем, оставив после себя лишь опустевшие брошенные палатки, которые трепал ветер, разбросанные в беспорядке вещи и кое-где еще дымящиеся остатки костров; среди всего этого видны были несколько трупов – кто это был: те ли, кто хотел остаться, те ли, кто упорствовал в желании убить бывшего кумира, или просто мародеры – оставалось неведомым.
Одним словом, к утру в лагере, кроме самого Абраксаса, Аойды и серебристых, остались лишь Линкей с Акамантом и несколько хмурых мунитайцев, которые, удерживаемые почтением к детям своего князя, все же старались держаться подальше от Абраксаса; вместе с ним, но как бы и наособицу держался Пройт, который сбросил свой серебристый плащ, но не выбросил его, а на всякий случай свернул и держал при себе. Он так и ел глазами Аойду, и это было настолько неприятно, что Аойда старалась не поворачиваться к нему лицом, чтобы не видеть этот мрачный тяжелый взгляд. Даже Абраксас заметил его непристойное поведение. Он наклонился к Аойде и тихо спросил:
– Кто это?
– Пройт, – неприязненно ответила та. – Раньше он был Ан-Феретиас, а сейчас – никто. Он дезертир.
– Почему он снял плащ?
– На него, как и на меня, не действуют чары из Ар-и-Дифа.
– Тогда почему он здесь?
– Из-за меня, – коротко ответила Аойда и тут же переменила тему: – Что брать с собой?
Абраксас понял ее и больше вопросов не задавал.
– Идти придется налегке, – сказал он. – Оденься в мужское. Плащ на плечи, шляпа на голову – вот и все.
Аойда поступила так, как он сказал, достала из сундука охотничий костюм из белого бархата: очень нарядный, с аппликациями из оленьей замши, украшенный бисером и вышивкой. Еще неизвестно, как будет выглядеть этот костюм к концу пути. И где он, этот конец пути?..
На голову она надела широкополую шляпу из тонкого фетра,
Она вышла из шатра и пошла прощаться с Линкеем.
– Ты все-таки идешь с ним? – потрясение спросил мальчик.
Аойда поцеловала его и попросила как можно скорее возвращаться к родителям, потом, скрывая слезы, отвернулась и знаком подозвала к себе Тидея Акаманта. Они молча отошли на десяток шагов и остановились. Аойда не стала напоминать Тидею о клятве – это было бы тяжким оскорблением для рыцаря, однако просто и без околичностей посоветовала ему все же держаться в стороне от пройденного Абраксасом пути. Акамант согласился; он тоже полагал, что не стоит появляться в тех местах, где их хорошо запомнили как приближенных колдуна – кто там станет разбираться, что они также были заморочены чарами?
– Когда мы тронемся, возьмешь в моем шатре из сундука кошелек с деньгами, – сказала Аойда. – И драгоценности тоже возьми, но только не продавай их, они… – она неловко замялась, – …они почти все чужие, лучше пожертвуйте их Богам.
– Моя княжна, – проговорил Тидей, глядя на нее с печалью. – Не уходите. Сам будет проклят тот, кто посмеет осудить вас!
– Я сама себя и осужу, если не уйду с ним, – качнула головой Аойда. – Прощай, Акамант. Пусть за меня кто-нибудь помолится в тех храмах, куда вы отдадите золото.
Тидей опустился на одно колено и торжественно поцеловал ей руку.
Аойда подождала, пока его губы коснутся ладони, потом сразу же отдернула руку и, отвернувшись, поспешила к Абраксасу. Она не видела, что за ее спиной к Акаманту стремительно подошел Пройт, что-то отрывисто спросил его, получил ответ, застыл на несколько секунд, напряженно о чем-то думая, а потом, зло сплюнув, скрылся в одной из палаток.
Абраксас поджидал Аойду, стоя у границы пестрых песков; на нем был простой светло-серый костюм, какой мог надеть какой-нибудь небогатый дворянин, но плащ… Аойда не поверила глазам. Плащ Абраксаса был из королевского пурпурного шелка с вышитыми золотом северными коронами о двенадцати зубцах и соколами, древними гербами Тевиров. Плащ был старинный, с вязью заклинаний, вышитой по полам; Аойда благоговейно коснулась будто сияющей своим цветом ткани и тут же отдернула руку: это и в самом деле был прославленный в песнях Заговоренный Плащ Тевиров, плащ, который могли набрасывать на себя лишь товьярские государи.
– Ты – Тевир? – потрясение сказала Аойда. – В этом мире еще живут Тевиры?..
– Живут, – усмехнулся чему-то Абраксас. – Ну что, пойдем? – Он протянул ей руку.
Песок сейчас как будто ничем не отличался от обыкновенного, и когда они миновали невидимую границу, ничего с ними не случилось; они прошли сто ярдов, увязая по щиколотку, и вышли на зеркально отполированную поверхность, которую, собственно, и называли Жуткой Пустыней.
Через несколько сотен шагов Аойда позволила себе обернуться. Сзади за ними следовали серебристые плащи, а еще дальше, но по пескам, шел человек в простом сером плаще; он шел быстро и почти уже догнал серебристых. Абраксас заметил заминку и тоже оглянулся.