Приют изгоев
Шрифт:
Его нечаянные уроки возымели неожиданные последствия: уже на следующий вечер с ним стали здороваться на улице мамаши его слушателей, а потом и их прочие родственники. Однажды его даже пригласили посидеть в местной таверне, выпить по чарке вина и тоже порассказать о жизни на Плато, и Батену пришлось быть осторожным вдвойне, потому что вопросы, которые ему задавали, были посерьезнее, и, отвечая, приходилось уже беспокоиться не о неудовольствии какого-то инвалида, кстати, присутствовавшего при этом, а о том, что может подумать сама мама Корви.
Подобные знаки внимания со стороны новообретенных односельчан
Батен уже начал привыкать к своему положению в деревне, когда подписанная им бумажка дала знать о себе.
На четырнадцатый день его пребывания во Мхах, когда Батен прибирался на классной веранде, за ним прибежал один из учеников, внучатый племянник мамы Корви, и радостно-гордый от порученного ему задания закричал еще издали:
– Дядя Батен! Дядя Батен! Бабушка Корви велит тебе собираться и ехать вниз! Прямо сейчас. Только к ней зайти – и собираться.
Он выпалил весть на одном дыхании и, поглядев на замеревшего от неожиданности Батена, прибавил от себя:
– А ты, дядя Батен, еще к нам приедешь после ушек? Ты обещал про драконов рассказать…
По дороге Батен что-то рассеянно отвечал мальчишке, а сам думал, что, кажется, кого-то там, на Небесах, кто заведовал его судьбой, снова стала одолевать охота к перемене мест. А перемещаться – ему. Что ж, делать нечего, придется привыкать снова.
Он скоро собрал свои небогатые пожитки – в основном то, что ему выдали по описи мамы Корви, своего накопить не успел, – окинул взглядом на прощание свое временное жилье, вздохнул почему-то и спустился в знакомую комнатку-кабинет. Мама Корви ждала его за своим столом. Она выдала ему пакет для передачи кому надо внизу, сказала, что там находятся его рекомендации и прочие сопроводительные документы, а также кое-что, что она передает на Отмели с ним как с оказией – что именно, она уточнять не стала, просила просто передать уряднику, а тот уж сам знает кому отдать, – на чем прощание, собственно, и закончилось. Батен взял пакет, потоптался, ожидая какого-нибудь напутствия или слов прощания, но мама Корви, кажется, тут же забыла о нем и окунулась в бумаги, будто не отправляла его вниз насовсем, а дала простое поручение отнести пакет из ее дома в соседний.
– До свидания, – выдавил из себя Батен севшим голосом. Не так он представлял Себе эту сцену. Как, он не знал, но не так.
– А? – на мгновение подняла мама Корви голову от бумаг. – Да, да, до свидания. Акил проводит тебя на Площадку.
И все.
Батен резко повернулся и вышел.
Малыш Акил ждал его около дома на улице. Когда Батен спустился к нему по лестнице, мальчик, с трогательным достоинством выполняющий поручение, повел его к Площадке. Так называлось то самое место у края террасы, на которое Батен обратил внимание в самый первый день, да так и не собрался сходить, откладывая на потом – успеется, мол. Вот и успелось. В последний день.
На Площадке, как правильно догадывался Батен, находился порт. Как ни странно, ничего примечательного для себя
Впрочем, ничего Батен и не успел увидеть толком, потому что не в меру прыткий его проводник, выполнявший свое ответственное поручение с трогательной серьезностью, провел его по внутреннему полю Площадки к самому Обрыву. Они остановились у нависающей над краем деревянной конструкции, неприятно напомнившей Батену о злополучном нужнике: тот же висящий над пропастью настил, те же отверстия в нем… Вот только если это и был нужник, то отверстия-очки его, если судить по их размерам, предназначаться могли только для великанов – каждое из них было не меньше сажени. Но на вес великана настил рассчитан явно не был – прочен, но для великана хлипковат, да и великанов здесь Батен что-то не встречал. Невольно напрашивалось предположение, что отверстия предназначались для скидывания в них нерадивых гостей. «А ушки у них будут трепаться по дороге. От ветра», – подумал Батен. Каково же было его удивление, когда примерно так и оказалось.
Рослый мужик, одежда которого состояла из огромных мешковатых младенческих ползунков и младенческой же распашонки, внимательно прочитал протянутую ему Акилом бумажку, мрачно оглядел Батена, оценивая не столько его вид, сколько габариты и вес, и произнес:
– В кишке, как я понимаю, ты ни разу не спускался.
– Что? – не понял Батен, но мужик не обратил на его вопрос внимания. Пробормотав «понятно», он удалился в стоящую неподалеку будку и вернулся оттуда, неся в руке белый сверток.
– Надевай, – бросил он, протягивая сверток Батену, и добавил: – Поверх, – а сам отошел к будке, где принялся задумчиво разглядывать установленные рядком у ее стены разнообразные по длине и форме шесты.
Сверток оказался точно такими же ползунками с распашонкой, что были на мужике, и, повертев в руках, Батен кое-как натянул их поверх своей одежды. Сразу стало жарко. Рукава были Батену сильно длинны. Пока он их пытался закатать, мужик вернулся к нему с длинной толстой палкой на плече. Не говоря ни слова, он пресек попытки Батена справиться с рукавами, осмотрел его со всех сторон, развернув спиной к себе, запихал в оказавшийся на спине карман Батеновы пожитки.
– Пошли! – кивнул он и направился к настилу. Батен, едва не волоча рукава по земле, пошел. Ему было немного не по себе.
Акил следовал за ними по пятам, глазенки его горели неподдельным интересом.
– Ты бы шел, пацан, – остановил его, не оборачиваясь, мужик. Акил остановился.
– Дядя Батен, ты не забудь про драконов, ладно? Батен обернулся и неуверенно улыбнулся ему.
– Не забуду. Если живым останусь, конечно, – произнес он, скорее для мужика, чем для Акила.
– Останешься, останешься, – пробурчал мужик.