Привычка побеждать
Шрифт:
Мечеть, совершенно безлюдная в это время дня, встретила его привычной скромностью внутреннего убранства. Пожалуй, единственным исключением являлись ковры, которыми был услан практически весь пол. Он снял у входа обувь и, дав глазам после яркого солнца привыкнуть к полумраку интерьера, внимательно осмотрелся. Один из ковров привлек его внимание – он лежал поверх других и был сложен пополам, рисунком внутрь.
– Наконец-то... – чуть слышно и с явным облегчением прошептал Рамазан.
Он приходил сюда уже несколько
В маленькую полутемную комнатку узкий луч солнечного света проникал из небольшого окошка под самым потолком. Здесь Рамазана действительно уже ждал человек, имя которого в мусульманском мире произносили с неизменным почтением и... страхом в голосе.
До сегодняшнего дня они общались только по телефону. Последний раз это было в тот день, когда рахметовцы, еще находившиеся в своем горном лагере, узнали о предстоящем задании. Именно в том довольно коротком разговоре человек, который предпочитал, чтобы его называли Имамом, и сообщил кавказцу о месте будущей встречи.
В полумраке тесного помещения Рамазан Атгериев разглядел сначала только глаза, показавшиеся ему очень молодыми. Они буквально светились изнутри и выглядели на морщинистом лице старика почти неестественно. После того как со стороны бородатого спецназовца прозвучали почтительные приветствия, Имам сдержанно кивнул и начал разговор неожиданно жестко.
– Человек властен над своим будущим, но не властен над прошлым, – с язвительной улыбкой произнес он и протянул Рамазану пачку фотографий.
На снимках были запечатлены сцены из жизни боевиков: Атгериев обучает молодое пополнение, сидит за одним столом с Шамилем Басаевым, собственноручно расстреливает российских солдат...
– Меня амнистировали, мне простили все, в том числе и убийства. Теперь я большой человек, – возмутился бывший боевик, небрежным движением возвращая фотографии.
Было, правда, заметно, что его руки дрожат, хотя сам он изо всех сил старался не показать охватившего его волнения.
Но в этот момент седобородый старик, словно козырного туза, извлек из кармана следующий снимок, на котором Рамазан Атгериев держал за волосы отрезанную голову.
– Это русские тебя простили. А англичане?.. – умышленно ехидным голосом спросил Имам. – Скажи, зачем ты отрезал голову телеоператору? Тебе своей мало?..
С этими словами старик откинулся на спинку стула, властно скрестив на груди свои высохшие руки.
– Зачем это?.. Я ведь и так готов сделать все...
– Достаточно переслать это в любое британское посольство и указать твое местонахождение, – продолжал Имам, словно не замечая попыток бородача хоть как-то оправдаться. – Русские не станут тебя выгораживать, а тихо и без скандала сдадут!
– Чего же вы еще от меня хотите? – с недоумением уже откровенно заюлил рахметовец.
– Твоего безоговорочного
Боевик только молча кивнул головой в ответ. Совершенно не ожидавший при первой же встрече такого поворота разговора, он почти потерял дар речи.
– Все инструкции будешь получать или непосредственно от меня, или от моего доверенного человека. Для начала тебе предстоит сделать несколько очень важных рейсов на ваших машинах, необходимо кое-что привезти.
– Но я никак не смогу. Весь транспорт в военном городке постоянно контролирует особист, – сделал первую несмелую попытку хоть как-то противостоять этому напору Атгериев.
– Значит, избавишься от него! – отрезал старец, явно не привыкший в своей жизни ни от кого слышать даже такие осторожные возражения.
– Сам?..
– Тебе помогут. Только не задавай лишних вопросов, – махнул рукой Имам и уже более спокойным тоном спросил: – Кстати, что там за экологи с вами?
– Не знаю, странные какие-то... Я слышал, что их главный завтра с самого утра в Хайфу зачем-то собирается ехать. Говорят, вроде в консульстве у него какие-то дела...
– В Хайфу, говоришь? – совершенно неожиданно для Рамазана оживился Имам при этом известии, и глаза его хищно блеснули. – Это замечательно! – добавил он и задумался.
В тесной каморке на какое-то время воцарилась почти полная тишина. В этот момент казалось, что сановный старик забыл о своем собеседнике. Он перебирал жилистыми руками четки и смотрел сквозь него и даже, наверное, сквозь стену за его спиной. Затем, словно вспомнив о существовании Атгериева, он сдержанно произнес:
– Смотри, остерегайся его!.. Он может быть опасен для нашего священного дела.
После этих слов старик поднялся со своего места, всем своим надменным видом давая понять, что на этом аудиенция завершена.
* * *
Расставшись с Имамом, Рамазан Атгериев снова оказался под гулкими сводами мечети, где по-прежнему было безлюдно. Он привычно преклонил колени и совершил традиционную молитву во славу Аллаха. Кавказец даже не задумывался о сути слов, которые произносились им совершенно автоматически. И уж подавно не возникло у него даже и мысли о том, что далеко не богоугодные дела пару минут тому назад обсуждали они в этом божьем храме.
Только на полпути к расположению он снова обрел способность к самостоятельному мышлению. Первым делом в душе проснулось чувство уязвленного самолюбия. Он никак не мог уразуметь, зачем достопочтенному Имаму понадобилось вести разговор с ним в таком неуважительном тоне, практически шантажируя его. Он ведь и так давно решил, что посвятит свою жизнь борьбе с неверными. А тут... Ведь между ними была договоренность, что Рамазан не вернется на родину, а продолжит свою борьбу здесь, на Ближнем Востоке, где, по словам Имама, сегодня решалось будущее мусульманского мира.