Привратники

Ли Эдвард

Это был больше лозунг, чем вопрос. Это было все, что побуждало его. Конечно же, Писатель не верил в Бога. Но сейчас, если бы он увидел Господа, то он поверил бы в Него. Он поверил бы в нечто, что он не мог видеть, но именно поэтому он и был здесь, не так ли? Чтобы увидеть?

Позади него, автобус исчез в темноте. Я вижу это, - подумал он.

Впереди синим неоном пылал знак: ПЕРЕКРЕСТОК.

Я вижу это тоже. Один глоток помог бы мне думать.

А потом он услышал слово, или подумал, что услышал. Это

был не его голос, не его собственные мысли. Он услышал это в своей голове:

ПРОПИТАНИЕ.

Итак, сейчас он слышал голоса? Возможно, он пил слишком много. Или, недостаточно, подумал он с полуулыбкой. Все великие писатели пьют. Однако, он не мог развеять мнение, что он вступал в нечто большее, чем просто кабак маленького городка.

Из щелей деревянного пола выползла пыль, когда он шагнул внутрь и поставил свою сумку.

Да, здесь был настоящий "кусочек жизни": бар-помойка. Эта затхлость, эти дешевые столы, мишени "Дартс", игровые автоматы - это общее Vacuus Spiritum^[68] – восхищало его. Это была реальность, та реальность, которую он искал. Ищите, - подумал он, - и обрящете.

– Добро пожаловать в "Перекресток", незнакомец, - приветствовал жлобоватого вида бармен.

Это подтолкнуло Писателя к размышлениям над аллегорическими возможностями названия бара. У бармена был пивной животик, размером с баскетбольный мяч и зубы, которые заставили бы дантиста рассмотреть другие варианты карьеры.

– Чем могу помочь?
– спросил он.

– Алкоголь. Впечатлите меня своим миксологическими доблестями, сэр.

Только трое других персонажей украшали собой это "выразительное" пространство бара. Парень с печальным лицом, в белой рубашке, сидел рядом с невысокой, пышногрудой рыжей. Казалось, что они спорили. Чуть ближе сидела нереально жирная бабища с длинными, светлыми волосами, пила темное пиво и ела огромную пиццу. Ее вес заставлял ножки стула заметно гнуться.

Ты здесь, чтобы искать, - напомнил себе Писатель.
– Так ищи.

– Могу я к Вам присоединиться?

Блондинка проглотила кусок и кивнула:

– Вы не здешний.

– Нет, - сказал Писатель, и сел.

Тогда бармен хлопнул на стол "шот". Он был желтым.

– Наш фирменный, незнакомец, - тот выглядел как моча.

– Что это?

– Мы называем его "Мочебрызг".

Писатель поморщился:

– Это ведь не, э-э... моча, не так ли?

Бармен рассмеялся:

– Конечно нет! Это водка и Гальяно^[69].

Писатель понюхал. Пахло нормально.

– ОК, за... за что? О, да. За формализм!^[70]– oн выпил.

– Ну

как?

– Неплохо. На самом деле, очень хорошо, - oн потянулся за бумажником.

– Э-э-э-э, незнакомец. Не нужно этого дерьма.

– Что?

Бармен закатил глаза:

– Это за счет заведения.

– Чего же ты ожидаешь в таком жлобском дерьмогороде, как этот?
– спросила толстая блондинка, жуя. Ее груди были большими в буквальном смысле, как человеческие головы.
– Разве что полное ничего, кругом, на протяжении пятидесяти миль в любом направлении. Isolatus Proximus.^[71]

– Я - писатель, - сказал он.
– Я езжу по всей стране. Мне нужно видеть разные вещи, разных людей. Мне нужно видеть жизнь в ее различных временных пластах.

– Ага, пластах, - сказала толстая блондинка, кивнув.

– Я приезжаю в отдаленные города, как этот потому, что они пестрые. Они существуют отдельно от остального общества, господствующей тенденции страны. Города, как этот, более реальны. Я - писатель, но в более эзотерическом смысле... Я...
– oн думал об этом. Думалось с трудом. Он закурил и закончил: - Я - ищущий.

– Не еби мне мозг!
– парень в белой рубашке кричал на невысокую рыжеволосую девушку.
– Ты спала с ПЯТЬЮ ДРУГИМИ ПАРНЯМИ на этой неделе? Гооооосподи БОООЖЕ!

Она рефлекторно всосала свой "Tequila Moonrise"^[72], затем уточнила:

– Извини. Не пять. Шесть. Я забыла про Крейга, - oна улыбнулась.
– Его прозвище - "Мистер Мясная Ракета".

– Гооооосподи БОООЖЕ!
– взорвался Белая Pубашка.

– Он должно быть влюблен в нее, - заметил Писатель.

– Он не получает ее "киску", - сказала толстая блондинка.

Бармен полировал стакан.

– Что это, то что ты сказал? Ты - ищущий?

– Ну, это абстракция, конечно. То, что я имею в виду, я в поиске. Я ищу какой-то неуловимый, необычный знаменатель, чтобы увековечить свои эстетические идеологии. Для работы над художественной литературой, чтобы существовать в рамках любой инфраструктуры непоколебимого смысла, его периферии должны отражать определенные элементы истины. Я не имею в виду объективные истины. Я говорю об эфемерных вещах: бессознательных импульсах, психологических склонностях и т.д., на нижней стороне того, что мы считаем человеческим опытом.

– Я никогда в жизни не слышал большего дерьма!
– Белая Pубашка все еще орал на рыжую.
– Те, другие парни не любят тебя! Я люблю тебя!

Рыжеволосая безразлично выводила каракули на салфетке.

– Мне не нужна любовь, - сказала она. Потом усмехнулась так же широко, как индийская маска дьявола, - Я просто хочу быть оттраханой.

– Гооооосподи БОООЖЕ!

– Вы должны поймать вдохновение, - посоветовала жирная блондинка, наполовину разделавшись с пиццей и начав свое третье темное пиво.