Привратник
Шрифт:
Руал схватился за голову. Неясное чувство, давно уже им владевшее, в один миг обернулось твёрдой уверенностью. Ильмарранен тёр лоб, ещё и ещё проверял себя, всматривался в старика, будто впервые его видел.
Превратившись в плуг, распахивал улицы… Рос из земли, подобно дереву… Запустил в пруд гигантскую пиявку с коровьим выменем… Сватовство с дохлыми гадюками, потом аквариум с птичьей жёрдочкой… Перья, чешуя, эта постоянная бессвязная болтовня, которая казалась издевательством, а на самом деле…
Колдун был явно, полностью и давно безумен.
То, что казалось угрозой, было на самом деле проявлением
Поражённый своим открытием, Ильмарранен должен был теперь решать, как поступить. Выйти из укрытия? Пожалуй. Говорить с безумцем? Как и о чём? Внутри стеклянного аквариума дрожит девочка — она не знает, что её мучитель скорее жалок, чем страшен. Каждая секунда промедления приносит ей новые слёзы… И кто знает, чем обернётся для неё очередная старикова бессмыслица? Похоже, придётся подкрасться и просто-напросто огреть колдуна камнем из тех, что в избытке валяются под ногами. Оглушить или убить. Разом избавить деревню от страха.
Ильмарранен глубоко вздохнул, сосчитал до десяти и тихо, тонко засвистел, подражая птичьему пению. Колдун вздрогнул и обернулся.
Руал только сейчас увидел, как слезятся эти подслеповатые глаза, как беспомощно шлёпают губы, как трясутся узловатые руки. Старик смотрел на него недоумённо, растерянно, но никак не злобно.
Руал шагнул ему навстречу, присел, раскинув руки, потом подпрыгнул и пропел:
— Вью я гнёздышко на ветке, червячка ношу я деткам…
Колдун неуверенно топтался на месте, утопив голову в кружевном воротнике. Маленькая Гарра — Руал взглянул на неё мельком — так и обомлела на своей жёрдочке.
Руал подпрыгнул ещё, взмахивая руками, как крыльями, и продолжил громче, решительнее:
— Птичка в клетке затоскует, её гнёздышко пустует… Чик-чирик! Чик-чирик! — и таинственно поманил старика пальцем.
Тот не мог решить пока, что такое Руал. Однако, заинтригованный, он забыл о девочке и занялся незнакомцем — осторожно приблизился, вытянул дрожащую руку, намереваясь коснуться Руалового лица.
Ильмарранен увернулся, присел, подобрал несколько деревянных пуговиц, вызванных неудачным стариковым колдовством, подбросил одну вверх:
— Чик-чирик!
Пуговица со стуком упала на чешуйчатый пол. Старик поднял кустистые брови. Руал бросил вторую — под взглядом старика она обернулась чёрным птичьим пером и падала долго.
Затаив дыхание, смотрела на странное действо маленькая Гарра.
Ильмарранен бросил третью пуговицу.
Она описала в воздухе дугу и зависла вдруг без движения. Колдун буркнул заклинание — пуговица пискнула, взмахнула короткими крыльями и вылетела прочь. Старик, удивлённый своей удачей, покосился на Руала, пожал плечами, потом стянул кудрявый парик, отчего голова его в объятиях воротника стала похожа на тёмную горошину в центре столового блюда.
— Чик-чирик, — сказал старик хрипло и подбросил парик.
Парик обернулся огромной, старой, линялой вороной. Ворона тяжело опустилась на пол и бросила на старика томный, таинственный взгляд. Потом хлопнула крыльями, поднялась невысоко над полом и зигзагами вылетела из комнаты, скрывшись где-то в лабиринте коридоров. Старик усмехнулся довольно и заковылял следом, забыв, по-видимому, о Руале и о Гарре.
Девочка
Все видели, как невесть откуда явившийся незнакомец вынес из пещеры колдуна похищенную накануне девочку. Все слышали сбивчивый, полубессвязный девочкин рассказ и ни одна собака в деревне не смела теперь усомниться, что на огонёк к Гарану и Лите забрёл великий, могущественный маг.
Когда накрывали столы, когда просили разрешения дотронуться, когда шептались, галдели, заглядывали в глаза и заискивающе улыбались, когда произносили здравицы и целовали руки, ему казалось, что немыслимым образом судьба забросила его в прошлое. Но, засыпая на лучшей перине в посёлке, он вспомнил вдруг слезящиеся растерянные глаза, угловатые стариковские плечи и трясущуюся маленькую голову на широком кружевном воротнике. И снова пронзительная, незнакомая раньше, почти физическая боль сдавила ему горло. Что это, жалость?
Он глубоко вздохнул, повернулся на другой бок — и услышал тихий, издевательский смешок, будто бы внутри головы. Небо, опять. Это похоже на сумасшествие.
Мы покинули замок барона, и через пару дней перед нами распахнулась степь.
Я никогда раньше не был в степи, и на меня сложное впечатление произвели эти огромные лысые пространства, покрытые жёсткой, выжженной солнцем травой. Здесь редки были посёлки, и мы теперь часто ночевали у костра под открытым небом.
Я целую неделю болезненно привыкал к своей роли наживки на крючке, а потом внезапно успокоился и даже испытал некоторое облегчение. Во всяком случае, быть в неведении ещё хуже, а за страхи, иногда всё же меня посещавшие, с лихвой вознаграждали наши изменившиеся, потеплевшие отношения с Лартом.
Днём мы по очереди правили каретой, а вечерами, разложив костёр и поужинав, вели беседы. О Третьей силе, по негласному договору, не было сказано ни слова. Я, расчувствовавшись, вспоминал детство, а Легиар рассказывал смешные и страшные магические байки, главным героем которых был всегда один и тот же человек — я скоро догадался об этом, хотя Ларт называл его всё время по-разному. Вероятно, они были друзья с этим человеком — у Ларта странно светились глаза, когда он говорил о нём:
— У всех бывают дурацкие желания. Я как-то летом заскучал по зиме, взял да и засыпал свой двор снегом… Ну и что? А один дружок мой нашёл вулкан на побережье и взялся разогревать извержение. Не сходи с ума, говорю… Знаешь, что он мне ответил? Я хочу быть лавой. Лавой быть хочу, чтобы почувствовать, как это.
Ларт смотрел в огонь, огонь играл в его глазах, и мне показалось — только на секунду показалось! — что глаза эти отражают свет костра неровно, будто увлажнившись.
— Знаешь, всякий маг рискует, превращаясь во что-то… Чем могущественнее и сильнее твоё новое обличье, тем больше риск, что ты не сможешь вернуться в прежнее. Быть магом не значит быть всемогущим, каждое серьёзное магическое деяние требует усилий, а усилия эти сокращают жизнь даже самых великих… Итак, я сказал ему — не сходи с ума. Зачем тебе эта игра с вулканом? И знаешь, что он мне ответил? Я должен почувствовать, как это.