Приворот
Шрифт:
– Какого хрена… – начал было он, но жена трясущейся рукой показала на старое пианино.
– Под ним кровь, кровь! Я на ней поскользнулась… Целая лужа крови, огромная лужа… У меня все тапочки в крови.
В тот момент она выглядела умалишенной. Парфенов включил свет. Разумеется, никакой крови на полу не было. Он подошел к жене и отвесил ей хлесткую пощечину – где-то читал, что так надо успокаивать истериков. Та замолчала и перестала трястись. Посмотрела на него пустым взглядом и тихо сказала:
– Я знаю, ты думаешь, что я сошла с ума… Но она была. Клянусь тебе, была кровь.
– Тебе
Парфенову было так трудно на нее не злиться, но он справился. Даже изобразил участие. Приобнял за плечи, помог встать, повел в спальню.
Парфенова повисла на его руке, носом уткнулась в плечо, шла на ощупь. «Дура-баба», – мрачно думал он.
На пороге спальни Парфенов остановился. Знакомое чувство ужаса ледяной пятерней сжало его сердце. Он чудом удержал в горле рвущийся наружу вопль. Понимал, что если закричит, то жена впрямь сойдет с ума и уже не оправится.
В кровати кто-то был.
Кто-то лежал в их кровати, свернувшись калачиком и отвернувшись к стене.
По подушке разметались седые волосы.
Парфенов потянулся к выключателю, как к пистолету. Стукнул по нему кулаком, и комнату залил оранжевый электрический свет.
Показалось.
Конечно, показалось.
Никаких старух, пустая остывшая кровать. Но сон все равно ушел безвозвратно.
До утра супруги не спали. Молча сидели в кухне, пили чай с шоколадкой и боялись друг на друга смотреть. Парфенов-муж вдруг подумал о том, что надо развестись. Эта женщина так и не стала ему родной. Не получилось у них того волшебного теплообмена, который в идеале наступает после фазы страсти. Страсть была, да. Но ее сменила пустота – пустота и привычка.
Парфенова-жена сидела напротив и почему-то понимала, о чем он думает. Странно, но ее это не печалило. Ей вдруг вспомнилось, как накануне она шла по Арбату и остановилась возле уличного музыканта, саксофониста. Остановилась не потому, что хотела послушать музыку, а потому что он посмотрел на нее так… как обычно смотрят не на женщин вроде Парфеновой, а на девушек из рекламы бюстгальтеров вандер-бра. И она тогда тоже посмотрела на него так. И так они какое-то время стояли друг напротив друга, а потом Парфенова смутилась, кинула в кофр от саксофона сторублевую бумажку и торопливо ушла. А потом весь вечер перечитывала «Мадам Бовари», такое настроение было.
Уйдет от нее муж, так и ничего страшного. Все-таки не в чукотской деревне, а в Москве живут, которая мужиками на любой вкус полнится. Вот только непонятно, как квартиру делить.
Когда окончательно рассвело, супруги немного успокоились и даже вполне мирно позавтракали оладушками. Они уже допивали чай, когда в дверь позвонили.
На пороге стояла незнакомая женщина.
– А вы кто? – спросила она Парфеновых.
– Мы здесь живем. Это вы кто? – возмутился Парфенов-муж.
– Да, мне соседи позвонили… Сказали, что сюда люди въехали… Но вообще, это какое-то недоразумение. Это моя квартира.
– Женщина, вы с ума сошли! – выпятив полную грудь, надвинулась на нее Парфенова-жена. – Мы эту квартиру купили, у нас и документы есть! И юрист их смотрел, так-то!
– Документы… – Женщина выглядела скорее растерянной,
– Убили? – У Парфенова пересохли губы.
Он смотрел на женщину и не понимал, почему бы не взять и не захлопнуть перед ее носом дверь. Но почему-то не мог. Что-то ему мешало.
– Да, это ужасно, – вздохнула та. – Мама музыкантом была, играла в оркестре… А когда вышла на пенсию, стала преподавать. У нее пианино стояло, и к ней постоянно ходили ученики… Вот один и… застрелил ее. – Последние слова дались ей с трудом. – Там, на стене, осталось пятно… Наверное, думал, что раз она в хорошем доме живет, то и деньги у нее водятся.
– Застрелил… – прошептала Парфенова.
– Ну да… В гостиной… Кровь по всему полу была… Мама к восьмидесяти совсем сгорбилась, крошечной бабулькой была… Даже странно, что в ней оказалось столько крови… И потом я пыталась тут жить… Но не смогла… Мне все время казалось, что она здесь, рядом… Не в хорошем смысле, – женщина нервно хихикнула, – не так, как люди ощущают присутствие любимого умершего…
– Она играла на пианино, – мрачно подсказала Парфенова. – И вы слышали ее запах.
– Ну да, – удивленно согласилась женщина. – И мне начали сниться кошмары. Я вернулась к себе… А потом мне позвонили соседи и сказали, что в нашей квартире живут какие-то люди. И я решила проверить сама. Вы говорите, есть бумаги?
Парфеновы переглянулись.
– Надо позвонить адвокату, – без эмоций сказал Парфенов-муж.
– Да… Заодно он может подготовить бумаги для развода, – так же бесстрастно ответила Парфенова-жена.
Она все еще ощущала аромат лаванды, тонкий и горьковатый, а в ее ушах звучала незнакомая музыка, как будто бы кто-то лениво перебирал клавиши старого пианино.
Утопленница
Однажды компания студентов из Ярославля наметила пикник с шашлыками. Подтекст мероприятия был формообразующим. Главному его организатору, третьекурснику Семенову, весь последний семестр нравилась первокурсница Алина, девушка крутобедрая, в полной мере осознающая свою красоту и довольно надменная. Во всяком случае, когда Семенов однажды пригласил ее в кафе, Алина посмотрела ему прямо в глаза и ответила: «хм» – причем эта хамоватая лаконичность могла нести в себе какой угодно смысл: от «с какой стати я должна идти непонятно куда и с кем попало» до «у тебя есть шанс, если темп замедлишь».
Вот Семенов и придумал – собрать небольшую веселую компанию, пригласить ее подруг, своих друзей, купить вина и мяса. С одной стороны, не свидание, с другой – есть шанс уснуть рядом в палатке, а там чем черт не шутит.
Собирались весело, кто-то взял гитару, кто-то – трехлитровую банку коньячного спирта, кто-то выпросил у отца автомобиль. Планов было много – петь шансон, жарить кур и всю ночь рассказывать страшные истории.
С погодой не повезло – с самого утра небо заволокло низкими мутноватыми облаками, к полудню начал моросить дождь. Но если тебе еще не исполнилось и двадцати пяти, угроза промочить ноги не значит ничего по сравнению с перспективой всю ночь смеяться с друзьями у костра.