Привкус магии

Сергачева Юлия

Он наконец отошел от жены, вернувшись снова к окну. Рыхлые бархатные портьеры частично скрыли его, а свет, льющийся через стекла, смазал особенности фигуры, превратив Милана в безликий силуэт. Так, очертания чужого человека. Ничего общего с тем Миланом, с которым Вера была счастлива.

– Я не выдумываю! – твердо заявила она в спину незнакомцу. И услышала в своем голосе те же упрямые интонации, с которыми она тысячи раз повторяла это врачам в клинике. – Я помню… Помню кошмары, которые начались еще до того, как узнала о своей беременности. Нет, даже еще до того, как действительно

понесла. Томительные, мутные, тяжелые предчувствия, которые по ночам обращались в безумные сны.

Тогда в их жизни появился этот странный знакомый Милана, якобы старый семейный врач. У него был неприятный, пристальный, словно проникающий взгляд… Вера не могла находиться с ним в одной комнате и нескольких минут, но этот «врач», как назло, всегда оказывался рядом. И ладно бы она заметила в его глазах хоть тень сладострастия… Но нет, наоборот, он глядел на нее пусто и равнодушно и в то же время изучающе. Его не интересовала она сама. Он искал что-то внутри ее…

– Он был магом, – произнесла Вера сквозь зубы. – Из этих мерзавцев, что видят плод еще до рождения.

– Ну и что? Я попросил его присмотреть за тобой, чтобы ребенок появился здоровым. Все так делают.

– Ты так хотел, чтобы у меня родился непростой ребенок! Ты всегда этого хотел! Ты так любишь быть не таким, как все, что пожертвовал нашим настоящим ребенком ради этого… этой!

Она не видела лица Милана, но чувствовала, что он брезгливо морщится. Он делал так каждый раз, даже во время ее беременности, когда она начинала говорить, что с ней что-то неладно.

– Вы подменили моего ребенка своим.

– Не смеши меня, – сухо и скучно отозвался Милан. – Каким еще «своим»? К тебе никто не прикасался, ты сама носила ее и помнишь все…

Все. Особенно время, что она проводила во сне. И в том сне некие безликие фигуры, среди которых только угадывался Милан, вскрывали ее чрево, извлекая из него еще даже не зародыш, а неясную, теплую, родную сущность, и заменяли ее кем-то другим. Холодным, незнакомым, чужим.

Утром она просыпалась с криком, в поту, прижимая руки к округляющемуся животу. И вдруг стала осознавать, что там, внутри ее, и впрямь затаилось нечто чужое. Чужое настолько, что иначе как пауком она себе это чужое и не представляла. Паук внутри.

Однажды она попыталась его убить.

– Напрасно я вернулась, – произнесла Вера, поднимаясь из кресла. – Думаю, мне лучше уехать.

Милан в несколько длинных шагов пересек комнату, заступая дорогу:

– Подожди… Ты ее даже не видела. Она чудесная девочка. Умница и красавица… как ты.

– Не смей мне этого говорить!!

– Она похожа на тебя как две капли, – неумолимо продолжал Милан.

– Замолчи! – простонала Вера.

– Я сказал ей, что приехала мама.

– Что?.. – Вера в ужасе задохнулась. – Нет!.. Как ты мог?.. Ты не мог так поступить со мной… И с ней!

– Она ждет там, за дверью.

– Ты не посмеешь.

– Неужели тебе не хочется увидеть ее?

– Нет!

– Ты говоришь, что хорошая мать. Неужели ты решишься сбежать, не встретившись с дочерью?

– Ты… сволочь!

– Она очень хочет тебя увидеть. Я рассказывал ей о тебе только хорошее… В конце

концов, просто посмотри на нее!

– Я… – Вера, словно надломившись, опустилась в кресло. Что-то пробивалось через лед, застывший в ее душе. Надежда? – Хорошо… Ладно.

…Высокая, как все в этом старинном богатом особняке, дверь распахнулась. На пороге стояла крошечная девочка лет четырех в розовом праздничном платьице и розовых туфельках с ленточками. На светлых, уже слегка разлохмаченных волосах кривовато сидел бант.

Мгновение постояв, девочка побежала вперед, вдруг сбилась с шага и снова замерла шагах в десяти, глядя на сидящую в кресле бледную женщину с легкой застенчивостью вперемешку с жадным, лукавым любопытством.

– Смотри, малышка, мама приехала, – сказал Милан.

Вера попыталась улыбнуться.

Девочка доверчиво улыбнулась в ответ. А потом, как все дети, пряча за простодушным хвастовством смущение, выпалила:

– Мама! Смотри, как я умею! Я бабочка!

Девочка, раскрыв руки, замахала. Вокруг розового платьица потянулись и засверкали крошечные, переливающиеся огоньки, словно шлейф, украшенный россыпью бриллиантов. Волшебная бабочка затрепетала в полутемной комнате.

Вера почувствовала, как механическая улыбка сползает с ее губ. Сверкание бриллиантовых огоньков больно кололо глаза. И свет утекал стремительно и безостановочно, обращаясь в свою противоположность. Как в негативе. В центре сверкающей каплями росы паутины танцевал паук. Черный огромный паук.

Вера открыла рот и страшно закричала.

И в ответ так же отчаянно закричала испуганная девочка.

5

– …Время! – Меня весьма немилосердно встряхивали за плечо.

– Не суетись, – пробурчал я, с изрядным усилием раздирая веки. – Без меня все равно не начнут.

Лука изобразил на физиономии нечто непередаваемое, но однозначно неодобрительное и наконец оставил мое плечо в покое.

На этот раз ехали мы дольше обычного. Я даже успел урвать кусок недосмотренного сна.

…Сложно сказать, что это было такое. Руины некогда большого здания, о котором напоминали разве что смутные очертания, обозначенные вросшими в землю остатками стен. Если верить сохранившемуся названию, это была Башня. Возможно, что и бурая. Поверхность камней намекала на коричневато-красный цвет. Машинально выковырнув носком ботинка из земли твердый обломок, я обнаружил, что он вовсе не бурый, а охряный и на нем уцелел фрагмент знака Высшей Защиты.

Фон здесь был чудовищный. Однако наверху, среди камней, ни малейшей активности.

Я вопросительно посмотрел на ассистента. И он, боязливо косясь на руины, подсказал:

– Внизу. Там, внизу, есть уцелевшие помещения. Раньше они были видны, но после землетрясения часть Башни ушла под землю…

Какие землетрясения могут быть на этой широте, подумалось мимоходом. Впрочем, озвучивать вопрос я не стал в связи с неактуальностью. Гораздо больше меня обеспокоило другое.

– А что по этому поводу говорит инструкция по технике безопасности? – мрачно осведомился я. – Там, под землей, все давно прогнило, осыпалось и обвалилось.