Приватный танец
Шрифт:
— Папа? — спрашивает Асият, — он все знает?
— Он ничего не знает, просто когда ты пропала, я позвонила ему.
— Петр Михайлович здесь?
— Он внизу, его не пустили сюда.
— Я останусь с ней, пока вы не придете, — говорит медсестра, присаживаясь на стул, возле кровати Асият.
Я бегу к лифту, делаю все в спешке. Нахожу отца возле машины, прикуривающим очередную сигарету.
— Злата, ты видела Асият? — он бросает сигарету и идет на встречу ко мне.
— Папа, — я запыхалась, пока бежала от лифта на улицу, — нужно купить что-нибудь покушать, Асият слабая,
— Еще не хватало, чтобы ты простыла. А с выпиской я сам разберусь! Поднимись к ней, я сейчас привезу покушать.
— Нет, я подожду. Нельзя, чтобы ты поднимался к ней.
— Почему нельзя?
— Нельзя папа. Пожалуйста, — прошу, когда он стоит и не собирается уходить, — езжай.
— А..что купить?
— Не знаю… я подожду здесь.
Через полчаса я уговариваю Асият съесть хотя бы кусочек курочки гриль, которую папа купил, и попить гранатового сока.
— Вроде гранатовый сок полезен всем, — говорил папа, когда вручал пакет с едой.
— А ты, ела?
— А я. я не ела с того дня, как ты пропала.
— Покушай со мной? — просит обреченным голосом Асият.
— Я не хочу, — меня трясет до сих пор, — не смогу проглотить. Ты поешь и поедем домой, пожалуйста.
Асият плачет, мотает головой, тогда я отрываю кусок белого мяса и кормлю ее, как маленького ребенка. Она жует и глотает сквозь слезы.
Ее выписывают, только под роспись отца, который все же поднимается к нам и поднимает шум, потому что Асият не хотят выписывать из-за плохих анализов крови.
— Под вашу личную ответственность! — строго говорит врач, подписывая выписку.
Всю дорогу Асият спит, свернувшись на заднем сидении, положив голову мне на колени. Мы едем молча, папа отчего-то ничего не спрашивает, рулит, строго следя за дорогой. Я мысленно благодарю его, потому как у меня нет ответов на его вопросы. Я потрясена случившимся, мой мозг отказывается принять это. Я глажу Асият волосы, смотрю на мирно и крепко спящую девушку, не понимаю, как себя вести, как помочь, чтобы облегчить ее боль.
Три недели Асият лежит в постели. Иногда разговаривает, отвечает, если я что-то спрашиваю. И все.
Встает только, чтобы сходить в душ. Я как великая паникерша следую за ней, тайно наблюдаю, боюсь оставлять одну, даже не надолго. В институт не ходим, ни я, ни она. Не без помощи отца нам обоим открыли больничный.
Новогоднюю ночь мы просидели перед телевизором, молча пили сок и смотрели праздничный концерт.
Для меня главное, чтобы подруга улыбалась, как раньше навряд ли, но хотя бы чуть-чуть. Хочу, чтобы ожил ее потухший взгляд, чтобы на щеках появился прежний румянец, чтобы она разговаривала, как раньше. Только вот не знаю, как помочь ей вернутся к жизни. Она, как потухший цветок, смотрю на нее и украдкой вытираю слезы. В женскую консультацию не хожу, когда звонят сразу сбрасываю, боюсь, не знаю еще, как отреагирует Асият. Свой телефон она выключила и убрала в шкаф. Давая понять, что ни с кем разговаривать не хочет.
Папа приезжает почти каждый день, привозит разные вкусности от фруктов до тортиков. Проведывает Асият, пытается разговарить, но та лишь отвечает
— Может ей нужно обследование? Не может человек быть здоровым и лежать целыми днями! — это он кричит на меня, когда я выхожу провожать его.
— Ей просто нужно время!
— Клянусь, если до конца этой недели она не встанет на ноги, я силком потащу ее в больницу! — осматривает меня, — и тебя тоже, ты мне не нравишься! Бледная и с черными кругами под глазами! — это меня уже пугает, но я уверяю его, что со мной все в порядке, просто из-за переживаний.
— Надеюсь, — и как обычно целует в лоб и уходит.
В понедельник Асият будит меня с утра.
Открываю глаза и удивляюсь, она стоит одетая и причесанная передо мной. Как я могла так крепко уснуть, чтобы не услышать шум? Я подрываюсь с места.
— Что случилось? Мы куда-то идем? — тру глаза, думаю, может я все-таки во сне? Но нет, она по прежнему стоит, красивая, передо мной. Немного похудела, щеки по прежнему бледные, взгляд тусклый, но я верю, все пройдет и она вернется к жизни. Я никаких вопросов не задаю, стараюсь обходить эту тему.
— Я ухожу.
— Что значит — я ухожу? — я наспех натягиваю джинсы, которые висят на спинке стула и натягиваю свитер, — я иду с тобой.
— Зачем? Спи, я просто тебя разбудила, чтобы ты не волновалась.
— Я и так буду волноваться, поэтому иду с тобой.
— Ладно, собирайся тогда, выпей чаю. Не хочу, чтобы шла голодная.
— Со мной ничего не случится.
— Малыш голодный, поэтому выпей чаю с бутербродами, — она смотрит пустым взглядом, — я подожду.
— А ты… ты пила? — мне становится не по себе, и в то же время грустно. Она впервые заговорила о ребенке.
Я большими глотками пью горячий чай, обжигаю язык. Тороплюсь, вдруг Асият передумает и пойдет одна? Тогда мне мучатся и волноваться до ее прихода? Нет уж! Бутерброд хватаю с собой, доедаю в такси, которое вызвала Асият.
— В многофункциональный центр, — просит Асият у водителя, мы пристегиваемся и едем молча.
В МФЦ снимаем верхнюю одежду и проходим к стойке администратора.
— Здравствуйте, я хотела бы выписаться с места прописки.
— Выписаться? — я смотрю ошарашенным глазами на Асият, которая спокойно забирает талон и шагает в зал ожидания.
Мы сдаем документы на выписку. Девушка предупреждает, что без регистрации можно пребывать лишь три месяца, потом обязательно нужно обратиться в паспортный стол, чтобы зарегистрироваться.
По возвращению домой, Асият достает из холодильника вчерашний ужин, греет и мы садимся за стол. Меня немного поражают изменения в Асият, но я радуюсь, когда она кушает с аппетитом и заставляет меня есть больше обычного. Ругается и просит, чтобы я сходила в женскую консультацию, потом и вовсе добавляет, что пойдет со мной. Все бы ничего, только вот боюсь за ее психику. Там очень много беременных, а она уже нет. Когда мы раньше с ней ходили на прием, она часто говорила, что скоро у нас тоже вырастут огромные животы, и мы станем такие же неуклюжие, неповоротливые, как все беременные девушки на больших сроках.