Приватир
Шрифт:
— Ты назвал меня трусом? — с вызовом произнёс унтер, надвигаясь на меня.
Конев Станислав Лукьянович, известный бретёр. Вот уж кто никогда не бегал от драки, и даже намёк на его трусость вызывал в нём бешенство. Половина дуэлей значившихся за ним были не с дворянами, и ни разу ещё он не оказывался бит. Хотя и после драки с ним, далеко не всегда поединщик отправлялся на тот свет. Подавляющее большинство отделывались лишь ранениями, нередко лёгкими.
И дядюшка не нашёл ничего лучше, как отправить ко мне этого красавца. Интересно, он
Глупо? Вообще-то, основываясь на местное законодательство не так чтобы и очень. Мне реально ничего не светит, и я не могу претендовать ни на что. Свидетельствовать против него? А смысл тогда мне отказываться от права наследования и опускаться ниже плинтуса? Не захотел бы Александр Иванович сделать меня мещанином, и был бы я простолюдином. Однако, всё за то, что он решил поставить на мне точку.
— Я не называл вас трусом. Просто задал вопрос, — спокойно глядя ему в глаза, произнёс я.
— Ах ты мразь.
Он ударил меня раскрытой ладонью, резко, без предупреждения, и без замаха. Ошибочное мнение, что бить нужно кулаками. Вот такой удар свалит с ног не менее эффективно, и при этом шансы самому получить травму куда ниже. Разумеется, если бить основанием ладони, а не отвешивать пощёчину. То же, кстати, бывает весьма ощутимо.
Я и не думал обострять до крайности, поэтому отшатнувшись назад, избежал столкновения с тяжёлой рукой далеко не худосочного пилота. А вот ему не повезло. В удар он вложился хорошо, как результат его повело, и пальцы со всего маху столкнулись с декоративной деревянной панелью.
— Хк-к! — побледнев выдал бретёр.
Ничего так. Крепкий мужик. Я явственно расслышал хруст. Да и пальцы вывернуло в обратную сторону. Бледный как полотно Конев поднёс к подбородку левую руку и тут же по его лицу прошла лёгкая дрожь, а боль из глаз ушла, как будто её там и не было, сменившись поволокой удовольствия.
Одна из прерогатив дружинников, бесплатно и в любой момент сменить разряженный амулет на заряженный. Если он личный, тогда сдать на зарядку, и получить уже на следующий день. Этот был личным, топазом на пять карат.
— Сударь, сомневаюсь, что у вас был приказ прибить меня ещё до того, как вы выполните волю князя, — глядя ему прямо в глаза, спокойно произнёс я.
— Стас, остынь. У нас приказ, — положил ему руку на плечо второй пилот.
Этого я так же знал. Вернее, Григорий. Ему были известны не только все пилоты, но и кто чем дышит. Мелихов Никита Сергеевич, из потомственного дворянского рода, пять поколений которого, верой и правдой служили Демидовым. Ничем особым не выделяется, за пять лет дослужился всего лишь до младшего унтера. Товарищи характеризовали его всего лишь одним словом, надёжный.
— Я в курсе, — рывком сбрасывая руку с плеча, бросил Конев, и ожог меня злым взглядом
— Тогда давай сначала выполним, а всё остальное
Мне оставалось только скромно развести руками, мол, ничего не поделаешь. Конев в ответ дёрнул уголком губ, и развернувшись двинулся в сторону лестницы. Я улыбнувшись Мелихову, пошёл следом.
В паспортном столе надолго не задержались. Здесь, как и в Пскове имелись большекаменские держатели очереди. Минут десять перед дверью, да не больше двадцати, пока заполняли паспорт, вносили всё необходимое в реестры, оформляли бумаги для отправки в псковское отделение, дабы привести учёт в порядок.
— Ну что, щ-щенок, теперь я не на службе, — когда мы вышли на широкое парадное крыльцо, многозначительно произнёс Конев.
— И что с того? — вздёрнул я бровь, изображая наивность.
— Я вызываю тебя.
— Меня? Но что я такого вам сделал?
— Ты назвал меня трусом.
— Трусом я вас не называл. Господин унтер-офицер, господин Мелихов тому свидетель. А вот лжецом, очень даже могу.
— То есть, я лжец!? — надвинулся он на меня.
— Ну если вы глядя мне в глаза говорите не правду, то выводы делайте сами.
— Ты принимаешь вызов, щ-щенок?
Вообще-то можно было и отказаться, вынудить его ударить первым, а там без затей набить ему морду. В своих силах я не сомневался. В силу специфики местные конечно уделяют времени рукопашному бою, ничуть не меньше, чем в моей истории дворяне фехтованию. Однако, я мог их удивить, так как обладал опытом не одной эпохи. Но тут есть нюанс. Он всё ещё в форме. А валять в пыли великокняжеского дружинника, так себе затея, которая очень даже может аукнуться.
— Рукопашный бой, — после короткой паузы произнёс я, так как выбор вида схватки остаётся за вызываемой стороной. — Только просьба не затягивать, мне завтра утром вылетать в Псков.
— Драться будем немедленно, — успокоил меня Конев.
От жандармского управления мы направились в тренировочный зал «Колтукова». Добирались на разном транспорте, как и предписывал дуэльный кодекс. Чему я был только рад. Вот не хотелось мне видеть рядом с собой эту рожу.
Вопрос с моим секундантом решился сам собой. Им вызвался быть один из тренеров. С местом поединка, так же никаких проблем. По десять рублей с каждого поединщика, и никаких вопросов, дерись хоть до посинения.
— Как будете драться? — поинтересовался распорядитель.
А вот тут уже выбор за оскорблённой стороной, ибо только он определяет, что именно может его удовлетворить его уязвлённую честь.
— До смерти, или пока кто-то не попросит пощады, — тут же ответил Конев.
— А если один из вас лишится чувства, или по иной причине не сможет признать поражение? — уточнил распорядитель.
— Это трудности проигравшего, — отмахнулся унтер.
— Ясно. Бой до смерти, или пока одна из сторон не попросит пощады. Начинайте на счёт три, — подытожил распорядитель, и пятясь начал отсчёт. — Раз. Два. Три.