Притяжение
Шрифт:
Милана всхлипывала в моих руках, непроизвольно косясь на моих провожатых.
Четверо парней из охраны Руслана, в том числе и хмурый парень, который охранял меня в подвале, держали нас в небольшом кольце, рядом с припаркованной машиной, на которой меня привёз Руслан. Сам он вальяжной походкой двинулся в сторону моего мужа, которого сдерживали, ещё пара парней.
— Как ты, девочка моя? — спросила я, поднимая за острый подбородок личико дочери.
Милана смотрела на меня со смесью жалости и печали. Она явно представляла, что меня истязают, морят голодом, и поэтому вглядывалась в каждую чёрточку моего лица, ища свидетельства
— Ну что ты детка? — пыталась я утешить её. — Видишь со мной всё хорошо!
Она кивала, но слёзы сочились из её глаз, заставляя и мои глаза наполняться влагой.
— Милана, детка, прекрати всё хорошо же, — голос мой дрогнул, и я снова прижала её, не в силах видеть страдания своего ребёнка.
— Со мной всё хорошо. Хорошо всё, — повторяла я и баюкала её.
Со мной и вправду всё было хорошо. Физически.
Морально же я был подавлена и дезориентирована своей реакцией на своего похитителя. Ведь даже сейчас в такой напряжённый момент, я ловила его движения, слух улавливал низкий тембр его голоса, я даже его резкий аромат везде ощущала. Не хотела! Но сделать ничего не могла. Ничего.
Ни сейчас.
Ни вчера, когда хмурый мужчина привёл меня к нему, отреагировав, наконец, на десятую мою просьбу увидеться с его главарём.
Совершенно неожиданно. Я уже не надеялась, что меня услышат, уже привыкнув, к одностороннему общению, когда он трижды приносил мне еду, я требовала свидания с его шефом, а он молчал. Вернее не так, он хмуро молчал, одаривая меня мрачным взглядом, и уходил. А в этот раз не ушёл, кинув приказ идти за ним. И я пошла. Лучше бы я осталась на месте, в этой просторной спальне, в которой меня заперли вместо подвала. Потому что один раз своего морального падения я бы ещё пережила, но теперь…теперь надо анализировать, делать выводы, а я не могу, не могу.
Странный дом, наполовину обжитой, и какой-то недостроенный. Комната, в которой я обитала, была оборудованной по последнему слову моды. Просторная и комфортабельная. Находиться в ней было намного приятнее и морально легче, чем в подвале.
Такой же была и огромная кухня, куда привёл меня мой конвоир. С одной стороны тянулись большие окна, на другой стене ниши из тёмного дерева, заставленные сверкающей утварью. Посредине широкий светлый остров, с мойкой и варочной поверхностью. Сами стены и потолок в светлых тонах, плитка под ногами выводила затейливый рисунок, переплетая темные и светлые линий.
Если бы не обстоятельства, при которых, я здесь оказалась, я бы восхитилась, и дизайн-проектом, и подбором материалов, и выбором цвета. Но было не до всего этого, хотя и отметила про себя, эстетику и противоречащую ей странную недосторенность остальной части дома. Но всё это пролетело в моей голове за минуты, которые понадобились для того чтобы пересечь дом и попасть в кухню. Особенно, когда я там увидела Руслана. На тот момент он отсутствовал уже три дня, и его образ притупился у меня в сознании. А обида и униженное чувство достоинства делали своё дело, и я убеждала себя, что как бы он не был хорош внешне, он гнилой и недостойный человек, и всё, что произошло, ошибка.
Но зайдя следом за хмурым парнем, я на секунду зависла, разглядывая его красивые, широкие мужские кисти, перевитые сухожилиями и татуировками, что виднелись из под закатных рукавов светлой рубахи. И загорелая кожа, украшенная тёмным орнаментом картинок, чётко контрастировала с
Как это происходило?
Вот только я готова была его прирезать, а спустя пару минут, уже сгорала, от неистового пламени страсти, что он пробуждал во мне. И ведь он действовал самым порочным способом. Говорил пошлости и гадости. И снова принуждал и насиловал, и сводил с ума. Своими руками, губами, запахом своим давил. И мне это нравилось до безумия.
Я ещё могла цепляться сознанием за крохи благоразумия, тогда, как тело меня предавало, оно выдавало меня со всеми низменными потрохами. И я сдалась, потому что сил сопротивляться ему, не осталось, он выматывал меня. Доводил до черты. И покорял, принуждал, неволил. И я горела под ним, потому что на краткий миг, когда сознание топило яркой вспышкой, а тело билось в сладкой судороге, я была, не я. Я была его самкой, сукой, его царицей, как он прозвал меня с первого взгляда.
Тогда же вечером, когда я пребывала в прострации, после произошедшего, и даже не отследила, как вообще вернулась обратно в комнату, он снова появился на пороге.
Всё в той же белой рубахе, и черных узких брюках, он встал в проходе, держа в руках поднос с горкой мяса, зелени и хлеба и распространял по моему временному жилищу, умопомрачительные ароматы еды. Он пытливо смотрел на меня, словно оценивая, насколько я благосклонна. Карие глаза смотрели с интересом. Его, несомненно, увлекала та реакция, что я выдавала, и он ждал нового хода. Но я замерла, сидя на краю кровати, и подавленная всей сложившийся ситуацией, и не могла пока выдавать вообще никаких эмоций, и он легко считал это. Прошёл в комнату, и поставил на низкий столик всё что принес.
— Хочешь выпить, царица? — спросил он, всё так же рассматривая меня.
— Я хочу увидеть дочь, — тихо вышло и хрипло, и я прокашлялась, потому что горло моментально засаднило.
— Давай для начала ты поешь.
— Пошел ты к чёрту, — устало произнесла я, и отвернулась.
— Вот сейчас, правильная тактика, царица, — аромат его парфюма стал сильнее, и я поняла, что он приблизился, но упрямо не поворачивалась к нему.
— Так стоило вести себя с самого начала, а не дерзить…
— Так это я виновата?! — всё же не выдержала я, резко обернулась и замерла. Он стоял рядом, высокий и мощный, особенно с того ракурса, с которого я наблюдала за ним. Голова моя как раз оказалась на уровне его ширинки, и я прокляла себя, что снова не совладала со своим характером, и повелась на его слова.
Его широкая ладонь опустилась на мою макушку, и я дернулась, словно он током меня ударил. Сейчас разум, ещё не отравлен его похотью, и я не хотела его прикосновений, не хотела его присутствия в моём личном пространстве. И я старалась отстраниться, оттолкнуть, но уже понимала что тщетно. Ладонь его становиться жесткой, и пальцы запутываются в моих волосах, а взгляд стал ещё темнее.