Притяжение страха
Шрифт:
Еще одна затяжка обдирает горло. Слишком получилась резкая и глубокая. Зато слезы не пролились - удалось удержать состояние злой сосредоточенности и не превратиться в рыдающий кисель.
– А то вот крем от загара - это очень важно, Юля!
– Я знаю, мама…
Недокуренная сигарета летит в темноту. И разбивается внизу, осветив мокрый асфальт кровавыми брызгами. Юлия быстро закрывает окно - как раз в тот момент, когда открывается дверь в ее комнату. Запах, разумеется, есть, но следов преступления нет.
– Ангел мой… все в порядке?
– Конечно.
Если мама с детства называет тебя ангелом и любит больше
И с чего она взяла, что должна и может соответствовать этому светящемуся, лазурному, воздушно-невесомому образу, созданному мамой в своем, а заодно и в ее, Юлином, воображении?!
Ведь ясно же - и теперь это так очевидно!
– что всю жизнь стремилась неосознанно совсем к другому. Если не к прямо противоположному.
Юлия раздраженно нажала на кнопку музыкального центра, прервав на полуслове «Куклу колдуна» - слишком сейчас эта песня в тему. Чересчур. В маленькой комнате повисла жалкая, сиротливая тишина.
Прежде чем уйти, Юлия обвела быстрым, новым, словно чужим взглядом затемненное полумглой знакомое помещение.
Неширокая софа застелена искусственным мехом цвета несуществующего ярко-синего животного. Письменный стол, заваленный обычным хламом. Телевизор в углу. В тумбочке под телевизором диски с любимыми фильмами - «Луна в сточной канаве» и «Интервью с вампиром», «Мечтатели» и «Ускользающая красота», почти полная подборка Висконти. Блок оранжевого «Пелл Мелл», спрятанный на полке за любимыми книгами. Бодлер. Жан Жене. Цвейг. Александр Грин. На одной из стен черно-белые фото. Цой с гитарой. Две «ню» в стиле «Германия сороковых». Полбутылки армянского коньяка в узкой щели за кроватью - хорошо, что мама не убирается с некоторых пор в ее комнате! Да, еще красные свечи и разбросанные по подоконнику черные кожаные феньки вместо обычных девичьих украшений. Затертый плюшевый медвежонок, сидящий на кровати, смешно расставив кривые лапки, только подчеркивает убогую маргинальность всего остального… Это похоже на обитель ангела?!
– Мам, я выйду ненадолго.
А вот еще одно фото. Полгода назад на двадцать пятый день рождения фотографию подарил он. Тот, кто предал ее сегодня так просто и пошло…
За стеклом в узкой металлической раме черно-белая старинная фотография. Действительно, старинная, обозначенный год - 1925. И подпись - SAGRADA FAMILJA… На фото изображено нечто невообразимое. Не удивительно, что ее тогда сразу напугало это изображение! Она даже обиделась на него за такой подарок. Но он сказал, что она ничего не понимает в неоготике. И не поймет, пока не увидит это воочию. Тогда-то они и запланировали эту поездку… Даже сейчас в памяти невольно всплывает определение, вычитанное в Интернете:
«Неоготика - наиболее распространенное направление в архитектуре эпох эклектики или историзма, возрождавшее формы и (в ряде случаев) конструктивные особенности средневековой готики…»
Бред какой-то… Порыв сильный, труднопреодолимый, как редко бывает. Сорвать со стены, бросить на пол, разбить тонкое стекло - так, чтобы острыми звездами разлетелись осколки по всей комнате. Она уже протягивает руку к картинке, где неоготический то ли собор, то ли замок, словно построенный
Юлия быстро одевается - свитер, джинсы, кроссовки. Долго и нервно завязывает шнурки, старательно пряча лицо в полумраке комнаты.
– Да куда ты, Юля, ведь поздно уже?! Тебе бы лечь… а то завтра дорога-то не близкая…
– Ничего, я скоро.
Не вызывая лифта, Юлия мчится вниз по заплеванным ступеням панельной девятиэтажки.
Густой, воняющий кошками и гнилыми помоями липкий сумрак кажется бесконечным, словно лестница в ад. Понять. Лишь бы понять - тогда, наверное, станет легче… Но как понять то, что понять невозможно?
Что это были за слова?! Что за дикая, унизительная отговорка, что за оскорбительная причина: «Ты слишком хорошая для меня…»?!! Как это - слишкомхорошая? Так хороша, что даже плоха?!
Жуткие слова звенят в голове, словно оглушающий колокол, который ни выключить, ни остановить. Звучат, перебивая и гася встревоженный голос мамы, летящий вдогонку:
– А твой… - он завтра за тобой заедет? Прямо к подъезду?! Да?!
Бедная мама. Она ни о чем не догадывается. И всегда ей верит.
– Естественно. Не волнуйся.
…Прозрачные, серо-лиловые сумерки начала сентября сегодня слишком уж быстро превратились в ночь.
Мелкие капли холодными стальными иглами вонзаются в кожу. Все это позволяет надеяться, что встречные прохожие не замечают слез Юлии, пока они позорно и безостановочно струятся по неподвижному лицу.
«Выбирай хорошее!», «Делай правильный выбор!», «Определись к лучшему!»– рекламные слоганы везде, на каждом углу предлагают выбор. Она всегда старалась выбирать хорошее. В смысле, как учили - хорошее. Только вот - для кого? Для всех? А нужно было, может быть - для себя?!
Спина болит так, что категорически невозможно жить. Так бывает всегда, когда что-то случается. Реакция на стресс. Психосоматическое явление. У всех оно проявляется по-разному. У кого экзема покрывает ладони саднящими розовыми струпьями, у кого псориаз, у кого нервный тик. А вот у Юлии - спина. Будто мышцы в момент предельного напряжения залили в неподвижную гипсовую форму, причем максимально неудобную. Ни распрямиться, ни согнуться. Остается только терпеть. Или выпить.
Восемь часов вечера. Конец рабочего дня, когда в скромном салоне красоты уже не должно быть посетителей. По крайней мере - посторонних.
Юлия, отпихнув плечом тяжелую дверь, не глядя, валится на дерматиновый диван в маленьком затемненном холле. Сипло вдыхает… и только тогда начинает рыдать. В голос, надрывно и горько, со всхлипами и судорожными вздохами, как обиженный ребенок.
– Что еще?!
– Зоечка-администратор аккуратно ставит чистую пепельницу на стеклянную поверхность круглого кофейного столика.
– Опя-ать… двадцать пять… - скептически морщится Маня, мастер из мужского зала, потушив в этой пепельнице очередной окурок.