Притворство
Шрифт:
Он зашагал по аллее прочь. Энн шагнула было за ним:
— Десмонд, куда ты?
— Пойду напьюсь, — отозвался он, — как могут напиваться лишь провалившиеся актеры.
Позже вечером Энн рассказала родителям, что помолвка с Десмондом расторгнута. Они никак не прокомментировали это, и она с горечью подумала, уж не надеются ли они на восстановление ее отношений с Полом. В первый раз после того, как она взялась за ведущую роль в его пьесе, Энн позволила себе думать о нем. Лежа ночью в постели, она решила, что,
— Посмотри в лицо фактам, — вслух сказала она. — Ты предоставлена сама себе, и что ты сделаешь со своей жизнью, мисс Лестер, зависит от тебя самой.
Быстро бежали оставшиеся дни, и неотвратимо приближался вечер премьеры.
— Дождались, малышка, — тряхнув головой, пробурчал в день премьеры Лори. — Через несколько часов Лэнгемы выйдут на сцену вместе. Я этого хотел с самого момента твоего рождения, но никогда не толкал тебя на эту дорогу.
— Актерами родятся, а не становятся, — улыбнулась она в ответ. — Сколько раз ты мне это говорил!
— И это правда.., как, впрочем, и драматургами. Нельзя научить быть драматургом, человек может стать им, только если в нем это заложено.
Энн молчала, и в голове снова и снова звучали слова отца: “Нельзя научить быть драматургом”. Как верно! Первоначальные талант и тяга писать приходят изнутри, а окружающие могут лишь сочувствовать, поддерживать, предлагать, ободрять. Она содрогнулась, вспомнив свои жестокие слова Полу, и подумала, что если она не хочет, чтобы они лежали таким грузом у нее на душе всю жизнь, то должна покаяться делом. За нее должны говорить ее поступки.
Энн и Лори поехали в театр вместе. Во время поездки ни один из них не промолвил ни слова. Молча, они прошли за сцену и расстались перед дверьми своих уборных. Глядя на серебряную звезду, нарисованную на своей двери, Энн невольно подумалось, как бы счастлива была она, если бы шесть месяцев назад кто-нибудь сказал ей, что она будет играть главную роль в “Маррис-театре”. Она вздохнула и вошла в комнату. Успех — понятие относительное. Он значит много или мало — в зависимости от приносимого им счастья.
В уборной было трудно двигаться из-за букетов. Бессчетное количество телеграмм было пришпилено на одной из стен и лежало большой грудой на туалетном столике. Она бегло просмотрела их перед тем, как начать переодеваться. Это напомнило ей дебют у Арнольда Вектора. В тот вечер все прислали ей пожелания успеха, все, кроме Пола. Она надела простое темно-синее платье, зачесала назад волосы и обильно побрызгала их жидкой помадой, пока они не повисли тяжелыми прямыми прядями вдоль ее лица.
Раздался стук в дверь.
— Занавес поднимается, мисс Лестер.
— Спасибо, Джонни.
Она вышла из уборной и поднялась по лесенке к боковой кулисе. Реквизитор передал ей в руки
Отец подошел к ней и поцеловал в щеку.
— Удачи тебе, малышка.
— И тебе тоже, папа.
— Энн, слава Богу, я поймал тебя. — Рядом с ним возник Эдмунд, его круглое лицо блестело от пота. — Там пришла Смизи и настоятельно просила, чтобы я передал тебе это.
С легким восклицанием Энн взяла пакетик, но ее руки, так тряслись, что она не смогла его развернуть, а просто разорвала бумагу, в которой оказалась маленькая белая коробочка.
Эдмунд отвернулся, и она, открыв крышечку, увидела золотую подвеску — “на счастье”. Это была пишущая машинка, размером с кусочек сахара, но точная во всех деталях. Она взяла ее из коробочки и увидела под ней карточку: “Я нашел ее в магазине, и она напомнила мне о тебе. Надень ее на счастье”.
Подписи не было, но Энн знала, что она от Пола, и глаза ее наполнились слезами.
— Осталась минута, мисс Лестер, — прозвучало за сценой. — Вы готовы?
Энн сунула счастливую подвеску в карман.
— Я готова, — ответила она и ступила на сцену. Премьерная публика — публика беспокойная. Она приходит, чтобы людей посмотреть и себя показать. Ее больше интересовала не сама пьеса, а то, что Лоренс Лэнгем после перерыва возвращается на сцену и возвращается вместе с дочерью. Однако постепенно, по мере того как разворачивалось действие, атмосфера в театре менялась. Пробудился интерес сначала слабый, потом сильнее, напряженнее и, наконец, дошедший до такого накала, что это почувствовали за кулисами.
Неторопливо закончились первый и второй акты. Никто ничего не комментировал. В антракте Эдмунд вышел послушать, что говорят в публике, но вернулся, ничего не узнав.
— Никто ничего не говорит, — пожаловался он. — Это может быть и плохим признаком и очень хорошим.
Но Энн, углубившись в себя, ничего не слышала. Кульминация пьесы еще не наступила. Следовало сыграть его с блеском. Она сосредоточенно одевалась для последнего выхода.
— Полегче, — шепнул ей отец. — Это твоя ударная сцена.
Насколько ударная, понимала только она, потому что в ней было все, во что она верила.
Медленно открылся занавес. Начался третий акт: приезд в третьеразрядный пансион около Кинг-Кросс в жалкую комнату, открытие того, что Фрэнк тоже живет здесь, диалог с хозяйкой и долгий диагональный проход по сцене к выходу. Вот она прошла по холлу мимо него, дошла до двери, апатично остановилась, обернулась.., уронила чемодан и подняла голову. Зал качнулся вперед, как бы притянутый невидимой силой. Тишина была такая, что, казалось, слышно, как горят огни рампы.