Притворщик
Шрифт:
– Я говорила, что мне нужно проводить в аэропорт своего парня.
– Окей, – ведет тот плечом и делает глоток из чашки. – Я тебя отвезу.
– Это совершенно необязательно!
– Кстати, у тебя есть права? – будто меня не слышит.
– Да, – моргаю. – Я получила. А что?
Матиас насмешливо дергает бровью. Дескать, ты правда не понимаешь? И я опять с сожалением ощущаю, как краснею. Бред какой-то! Почему мне должно быть стыдно за то, к чему я не имею ровным счетом никакого отношения? Я
– Еще раз. Мне ничего. Ни от тебя… Ни от отца не надо. А теперь выйди, пожалуйста. У меня нет времени.
Ловлю себя на том, что поджимаю губы, отчего шрам проступает еще отчетливее. Рубец натягивается. Кончик носа дергается. Обычно я стараюсь себя контролировать, потому что выглядит это еще более уродски, чем всегда. Но тут мое самообладание дает сбой. Со стороны я, должно быть, выгляжу как крыса, которая к чему-то принюхивается, шевеля усами. Ужас! Сую щетку в рот и начинаю яростно чистить зубы. За спиной тихо хлопает дверь. К черту все!
К удивлению, когда я спускаюсь, отец сидит за столом в кухне. Не знала бы, как ему вчера было плохо, не поверила бы, что он умирает.
У плиты колдует незнакомая женщина, по всей видимости, упомянутая ранее домработница, Марта тоже здесь. Стоит у огромного окна в пол, глядя на распустившиеся на клумбе тюльпаны. И таким острым ее профиль выглядит, что, кажется, об него можно порезаться.
– Доброе утро. Рада, что вам лучше, – замечаю я, обращаясь к отцу.
– Доброе утро. Садись за стол, – машет он рукой, правда, с гораздо меньшим энтузиазмом, чем обычно. Все же отец измучен, и это видно.
– Нет-нет. Извините. Я не завтракаю. И вообще мне нужно на какое-то время отъехать.
– Проводить парня? Да, Матиас говорил. Он отвезет тебя.
– Ну, конечно. Ему же больше нечем заняться, – не оборачиваясь, подает голос Марта.
– Это действительно необязательно, – вмешиваюсь я, по лицу отца видя, что назревает буря, которой я хочу избежать во что бы то ни стало. Я вообще такой человек – лучше уйду, или промолчу. Лишь бы не нагнетать. Меня пугают любая напряженность и конфронтация. Я из тех, кто хоть и может постоять за себя, первым делом все равно попытается избежать конфликта. Только вчера – не знаю, что на меня нашло.
– У меня выходной. Сэкономим время.
– Выходной? В четверг? – оборачивается Марта.
– Это и называется грамотное распределение обязанностей.
Воздух между матерью и сыном наэлектризовывается до предела и практически в тот же момент разряжается в ноль. Видно, они оба хорошо понимают, что отцу сейчас меньше всего нужны склоки. И как бы я ни относилась к Матиасу или Марте, я не могу не признать, что они ведут себя очень достойно. Отцу с ними повезло.
– Мне правда уже нужно бежать.
– Но ты же приняла мое приглашение
Ах вот как это теперь называется. Все же мой отец – тот еще хитрюга. С такой формулировкой мне гораздо проще смириться. Может, потому, что любые каникулы имеют свойство заканчиваться. Что оставляет мне пространство для маневра на случай, если мне захочется уйти.
– Да. Если никто не против.
Марта демонстративно отворачивается, но молчит. Вот и ладненько.
– После аэропорта можем заехать за твоими вещами, – предлагает Матиас. – Или в магазин.
– Зачем? Меня полностью устраивает мой гардероб.
– Вот это? – все же фыркает мачеха, окинув презрительным взглядом мой топ, который с утра смотрится, конечно, совершенно не к месту.
– Мы сюда приехали прямиком из клуба, – с напускным равнодушием пожимаю плечами. И ненавижу себя за то, что по лицу разливается жар.
– Ну вот. Не хотел испортить тебя вечер, – хмурит брови отец.
– Ты нас напугал, отец. Я настаиваю, чтобы ты начал лечение. Если не ради себя, то ради нас. Аня, скажи.
Он что, в самом деле рассчитывает, что мое мнение что-то изменит? Ну да. Значит, на увещевания жены и сына отцу плевать, а я сейчас скажу: «да, пап, лечись», и он тут же послушается? Глупо. Он взрослый человек, который наверняка осознает последствия своего решения. Так что у него есть какие-то серьезные мотивы поступать так, а не иначе. Будь то мучительная боль, или усталость от борьбы, или что угодно еще, о чем здоровый человек может только догадываться. Мне кажется, что более правильным будет с уважением отнестись к любому его решению. И поэтому я как овца молчу, приводя тем самым в бешенство брата.
Он с таким грохотом захлопывает за мной дверь машины, что я вздрагиваю. Бьет по газам, рвет вперед. Меня хватает ровно на пять минут этой сумасшедшей гонки.
– Стой! Остановись.
Матиас сжимает челюсти, отчего его подбородок еще больше выпячивается вперед. Резко тормозит. К счастью, я к этому готова и только поэтому не ловлю лбом удар о торпеду.
– Тебе так трудно было сказать «да»? Так, блядь, трудно?!
– Представь себе! Я не собираюсь лезть в происходящее. Потому что ни черта в этом не понимаю.
– Что тут понимать? Он не хочет бороться!
– Так, может, и не надо? Если он так решил?
Чем больше заводится Матиас, тем спокойней становлюсь я сама.
– Думаешь, тебе обломится больше после его смерти? – сощуривается новоявленный родственник.
– Тебе нужно успокоиться. Ты несешь бред. Который я отказываюсь слушать.
Тянусь, чтобы отстегнуть ремень, когда он хватает меня за руку.
– Чего ты хочешь? Сколько? За то, чтобы попросить его вернуться к лечению?