Присяжный

Берте Эли

– Не надейтесь ни на что. Никакая сила человеческая не в состоянии изменить прошлое или отвратить то, что может случиться в будущем.

– Вот уже второй раз вы отвергаете меня, – грустно заговорил Арман Робертен, – а между тем ваш отец поддерживает мои сладостные надежды. Когда мой достойный друг полностью оправится, я вымолю у него объяснения. Уверен, что мне удастся справиться с тайными причинами вашего отказа.

– Отец вам их не скажет, – обреченно произнесла Пальмира, – он не захочет, не осмелится… Ах, не он ли что-то говорит

в спальне? – прибавила она, прислушиваясь. – Разве он уже проснулся? Мне надо идти к нему.

В эту минуту в гостиную вошла служанка, чтобы доложить о женщине, которая желает увидеть мадемуазель де ла Сутьер.

– Кто бы это был? – размышляла вслух Пальмира. – У нас так мало знакомых в городе.

– Она не сказала своего имени, – заметила служанка, – но вид у нее вполне приличный.

Служанка ввела молодую женщину, одетую в глубокий траур. Увидав ее, Пальмира слегка вскрикнула от изумления, а быть может, и от испуга: посетительницей была Гортанс Бьенасси. Со своей стороны, Гортанс вздрогнула от удивления при виде Армана Робертена, которого никак не ожидала встретить у Пальмиры. Она произнесла, запинаясь, несколько слов учтивого приветствия, на которое Пальмира де ла Сутьер ответила с не меньшим замешательством.

Предложив кресло своей гостье, Пальмира села напротив нее, вся дрожа и не зная, с чего начать. Гортанс заметила смущение Пальмиры де ла Сутьер – смущение, которое испытывала и сама, хотя по совсем иным причинам, и потому поспешила сообщить о цели визита.

– Находясь в Лиможе, – начала она робко, – мы с сестрой не без искреннего огорчения услышали о болезни вашего достойного отца, вот я и пришла предложить вам наши услуги для ухода за больным. Умоляю вас, не отказывайте нам! – упрашивала она, протягивая к Пальмире руки.

Это великодушное предложение еще более усилило тягостное чувство Пальмиры де ла Сутьер.

– Я от души благодарна и вам, и вашей сестре, – ответила она, – но моему отцу уже гораздо лучше. Я даже надеюсь, что он понемногу выздоравливает и потому не нуждается в услугах своих друзей.

– Однако я вижу, – продолжала Гортанс, взглянув на Пальмиру с улыбкой, – что мадемуазель де ла Сутьер, подобно своему отцу, не хочет ни принимать выражения нашей признательности, ни дать нам возможность хоть чем-нибудь оплатить наш долг. Месье де ла Сутьер недавно отверг нашу с сестрой благодарность за милость, дарованную высшими властями. Правда, – заметила Гортанс, подняв глаза на Армана Робертена, – он уверял, что не сыграл никакой роди в этом благодеянии и что он, со своей стороны, приписывает ее всецело особе, влияние которой во многом превышает его.

– О чем идет речь? – спросила Пальмира с изумлением.

Тогда Гортанс рассказала ей, как благодаря ходатайству неизвестного лица Марион получила от правительства право продавать табак и гербовую бумагу в городе Б***. Арман, который до этого момента не прислушивался к разговору, вдруг спросил с живостью:

– А

разве вы не получили своей доли в щедрых дарах высших властей?

– Вот вы и выдали себя, месье Робертен! – воскликнула Гортанс. – Это вам мы обязаны своим спокойствием и благополучием. Месье де ла Сутьер намекал на это, однако нас сбивало ваше кажущееся равнодушие. Теперь я не сомневаюсь более: это вы исходатайствовали неожиданную милость, и теперь вы не избавитесь от нашей признательности.

С этими словами Гортанс взяла руку Армана и с чувством пожала ее.

– Вы сделали это? – спросила Пальмира. – Ах, это не только справедливый поступок, не только доброе дело, это… любезный месье Робертен, от всего сердца благодарю вас!

Она протянула руку Арману, который, чтобы взять ее, вынужден был выпустить руку Гортанс.

– Пальмира! – сказал он шепотом. – Вот моя лучшая награда!

Гортанс отошла от них и внезапно приняла сдержанный и холодный вид.

– Нельзя ли мне увидеть месье де ла Сутьера? – спросила она у Пальмиры после непродолжительного молчания.

– Отец слишком болен, чтобы принимать кого бы то ни было. Впрочем, он сейчас спит, а отдых ему очень нужен после стольких страданий.

– Видимо, мне придется отказаться от удовольствия, на которое я рассчитывала. Кроме того, я хотела предупредить месье де ла Сутьера о довольно важном для него вопросе.

– Важном вопросе? – с испугом переспросила Пальмира.

– О, не пугайтесь, я хотела всего лишь предупредить вашего отца, что у него появился новый враг. Как бы ни были достойны презрения некоторые люди, не мешает узнать о них, чтобы вовремя остеречься.

– Враг! Ради бога, объяснитесь.

– Речь идет об анонимном письме, которое мы с сестрой на днях получили, – сказала Гортанс с равнодушным видом. – Конечно, на подобные письма никто не обращает внимания, но в этой бумаге гнусно клевещут на вашего достойного уважения отца.

– Что там написано? – едва слышным голосом спросила Пальмира.

– Низости, которыми я не хочу марать свои уста и которые забуду, чтобы не марать ими своей памяти. Что касается вас, то узнайте о них только для того, чтобы предостеречь вашего отца, как намеревалась это сделать я.

– Я непременно сделаю это, Гортанс, и от всей души благодарю вас за отца и за себя. Бумага еще у вас?

– Вот она, – ответила мадемуазель Бьенасси, вынимая из кармана письмо.

Пальмира с жадностью взяла его в руки и прочла адрес. Он был написан крупными буквами и с орфографическими ошибками.

– Почерк мне не знаком, – заметила Пальмира, – но если вы позволите мне пробежать…

И она стала разворачивать письмо. Но тут Гортанс вырвала бумагу у нее из рук и сказала с твердостью:

– Нет-нет, я не могу вам позволить читать подобные гнусные наветы, вам не следует даже подозревать об их существовании.

– Что же вы хотите сделать с этим письмом? – удивилась Пальмира.