Прислуга Люцифера
Шрифт:
– Ты кто, дитя? – крикнул Тесак, и голос его был страшен.
– Я Алиса. Пришла взять у вас автограф, но испугалась, – ответила она, прижавшись губами к микрофону.
Всё это время девочка не выпускала из рук кофр со скрипкой и плакат.
– Я смотрю ты тоже музыкант?
– Да, я играю на скрипке.
– Удиви нас. – Тесак бросил взгляд в толпу. – Хотите настоящей музыки?
Толпа одобрительно взвыла. Тесак поставил Алису на пол, помог ей достать скрипку и пока девочка готовилась, наклонил микрофон поближе к ней.
– Паганини. Каприс №24, – снова прикоснувшись губами
Тесак поднял руку, и тут же наступила мёртвая тишина. Смычок заскользил по струнам… И началась настоящая магия… Сотни обдолбанных маргиналов, только что жаждущих крови, неистово орущих и готовых убивать друг друга, вдруг преобразились. Нет, внешне они остались прежними маргиналами, но вот глаза… Глаза стали другими, в них появилось какое-то сияние… А может быть это были просто слёзы.
Рыдал и дядя Ваня, который выбежал из будки, чтобы помочь Алисе, и замер на лестнице, услышав её музыку. Его помощь была не нужна, девочка сама овладела толпой и подчинила её себе. И вот, совсем тихо и даже робко зазвучала бас гитара, стараясь попасть в ритм великого произведения. Тесак, словно находясь в каком-то оцепенении, поднял с пола свою гитару и тоже начал аккуратно подстраиваться под мелодию, а когда включился барабанщик, Паганини обрёл совершенно иные краски. Финал был по-настоящему фееричным, с длинным гитарным соло, и это были те несколько секунд, когда Алиса, опустив скрипку, с обожанием следила за каждым движением своего кумира… Пусть будет именно так – кумира.
– Дядя Тесак, а автограф! – крикнула Алиса уже в коридоре, когда музыканты ушли со сцены.
– Ах да! Пойдём к нам.
– А вы ещё будете у нас играть?
– Не знаю, разрешит директор или нет. Думаю, после сегодняшнего концерта, зал не скоро восстановят. Эти уркоганы столько кресел поломали. Но одно могу сказать тебе точно, у нас теперь здесь репетиционная база. Мы на год вперёд оплатили комнату в подвале.
– А как же зал?
– Отремонтируем. Не в первый раз.
– Так что приглашаю тебя к нам на репетиции. Может что-то вместе замутим. Мне понравился сегодняшний сейшен. Жаль на скрипке играть не умею.
– А я на гитаре, – улыбнулась Алиса.
– Хочешь научу?
– Ещё бы. Я маме уже соврала, что сегодня записываюсь в изокружок. Смогу легально раза два в неделю приходить в ДК.
– А ей не понравится, что ты будешь брать у меня уроки игры на гитаре? – удивился Тесак.
– Наверное, нет. Она у меня строгая. Не любит такое, – и тут Алиса спохватилась, взглянув на часы, что висели в коридоре. – Мне пора домой, а то достанется от мамы за опоздание.
– Ну давай пять, коллега, – он расставил пятерню, на которой ещё оставались следы куриной крови.
– А зачем вы курицу убили? – не удержалась Алиса, хлопнув своей ладошкой по его ладони.
– Таков жанр. Это же хэви металл! Нужен постоянный трешь, и не только в музыке. Оззи и не такое выделывал на сцене.
– Так, когда мне приходить на занятия?
– Давай во вторник и четверг. Устроит?
– Но только чтобы закончить до шести вечера.
– Договорились.
И Алиса,
– А автограф?! – донёсся издалека голос Тесака.
– Забыла… Вот дурочка…
Она вернулась и разложила на подоконнике плакат.
– Вот здесь, пожалуйста, – указала место Алиса, чтобы тот не расписался на своём лице, и подумав немного, спросила. – Дядя Тесак, а как вас зовут по-настоящему?
Он оглянулся по сторонам, и наклонившись, почти шёпотом, произнёс:
– Олег… Но только никому не говори.
– Могила, – также таинственно ответила счастливая девочка.
Алиса вбежала в подъезд, и немного постояла внизу, пытаясь отдышаться. Ещё минута, и мама начала бы волноваться, но звонок в дверь раздался именно тогда, когда волнение только начинало формироваться, где-то очень глубоко внутри.
– Тебя можно поздравить? – спросила Кристина.
– Да. Всё отлично. Записалась. Занятия по вторникам и четвергам, – Алиса взяла маму за руку и крепко сжав её, взмолилась. – Только можно я буду ходить туда сама? Обещаю, всё будут нормально. Как сегодня.
– Я подумаю. И с папой нужно посоветоваться. Это же будние дни. Мы на работе до семи.
– Я в шесть уже вернусь. Буду вас ждать. Чай приготовлю.
– Так хочется научиться рисовать?
– Очень хочется, мамочка.
– А как дела в музыкальной школе? Будешь успевать?
– Всё хорошо. Могу показать тебе Каприс №24 Паганини. Учительница сказала, что у меня получается.
Алиса достала скрипку и приложив её к шее, занесла смычок над струнами. В это мгновение Кристина заметила какое-то бурое пятно на руке дочери.
– Что это? – озабоченно спросила она.
– В краску вляпалась, – не моргнув соврала Алиса.
Она уснула только к утру, бесконечно прокручивая в голове прошедший день, вспоминая каждый взгляд и каждое слово этого человека, такого страшного на вид, но такого, как оказалось, доброго. Он был прощён ею даже за убийство несчастной курицы… Интересно, а как далеко убежало обезглавленное тело и что подумает тот, кто найдёт его. Это показалось даже немного смешным. Все восторги и трепетные воспоминания перемежались записями в тетрадке. Стихи рождались сами собой, такие романтичные и одновременно с этим грустные, ведь она была не дурочка и прекрасно понимала, что эта любовь бессмысленна, нереальна, невозможна и даже опасна. Ну и пусть, решила Алиса, она всё равно будет делать так, как подсказывает ей сердце, а оно бешено колотилось, заставляя тело трепетать от предвкушения скорой встречи. Это счастье продлится ещё целый месяц, который показался ей вечностью…
В воскресенье, когда Алиса, уже привычным способом, попала в кинобудку к дяде Ване, где всегда было чем заняться, она не находила себе места, ведь снизу доносились приглушённые звуки, а это означало одно – он тоже здесь.
– Дядя Ваня, а можно я прогуляюсь по клубу? – спросила девочка, пытаясь быть равнодушной и спокойной.
– Я тебя и не держу. Если интересует что-то другое, иди, с богом.
– А вы не обидитесь?
– Вот ещё. Справлялся же я как-то без тебя, – улыбнулся старик. – Только не забывай, сеанс заканчивается через сорок минут.