Пришла подруга

Само Нонна

Пришла подруга. Радостно-возбужденная. У нее образовался роман с композитором, и он написал ей романс. Она пропела: «Не уходи, побудь еще минутку». Я сказала, что замечательно, но мне это что-то напоминает. По-моему, у Вертинского был романс с такими словами или еще у кого, точно не помню. Подруга заметила, что ничего удивительного, хорошие слова могут вдохновлять разных композиторов, таких примеров сколько угодно. Я сказала, что абсолютно с ней согласна, но музыка мне тоже почему-то знакома, да-да, был такой романс «Сон», его пела знаменитая Тамара Церетели, а потом Утесов. И я тоже пропела: «О, это только сон, что ты была моею…»

Подруга приуныла. Я сказала, чтобы не брала в голову, такое случается – одна и та же мелодия приходит

в голову разным композиторам. Что неудивительно, в их распоряжении всего семь нот – до, ре, ми… и так далее. И как им удается выкручиваться – непонятно, и все-таки выкручиваются – попробуй, спутай Бетховена с Добрыниным, нипочем не спутаешь. Композитор – вообще опасная профессия, тут не только в плагиате могут обвинить, репутацию подмочить, но и жизнью можно поплатиться. Вот, к примеру, такая история.

Когда-то соседом по лестничной площадке у нас был композитор Хайт, автор знаменитого «Марша авиаторов»: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью». Однажды, столкнувшись с Юлием Абрамовичем у лифта, я сказала, что в восторге от его марша, что это гениальная музыка и так далее. Но композитор не обрадовался моему комплименту, а вроде бы даже огорчился и сказал, что его достали этим маршем, как будто он другой музыки не писал, а он писал, только никто этого не знает, привязались к этому маршу – сколько можно, в самом деле! Ему почему-то неприятно было говорить о своем марше, не любил он его, и тут была какая-то тайна.

Как-то, уже после его смерти, в одном доме я услышала, что автор марша вовсе не Хайт, это довоенный немецкий марш, который очень любил Гитлер, и в доказательство поставили старую немецкую пластинку, где хор пел этот марш на немецком языке. «Ничего себе», – подумала тогда я. А позже по телевизору я услышала, что марш все-таки написал Хайт. История такая. До войны молодой композитор жил в маленьком провинциальном городке, где был расквартирован авиаполк, и для этого полка он написал марш. И вот туда приехал Геринг, почему – неизвестно, но мы тогда дружили с Германией, так что все может быть. Так вот, приехал Геринг, услышал этот марш, и так он ему понравился, что Геринг украл марш, привез в Германию и подарил его Гитлеру на день рождения. Гитлер был очень доволен и тоже полюбил этот марш. Ну а Хайта, понятное дело, арестовали как немецкого шпиона, посадили. Хорошо, что не расстреляли. Марш его, конечно, запретили. После смерти Сталина Юлия Абрамовича освободили, реабилитировали, а марш стали исполнять в самых торжественных случаях, при запуске космонавтов например.

История с маршем имела продолжение, но уже не в государственном масштабе, а в масштабах нашей семьи. Однажды мне позвонил мой двоюродный брат и сообщил, что его бабушка собирается разводиться с дедушкой. Дело в том, что, услышав по радио «Марш авиаторов», дедушка заявил, что Хайт украл этот марш, снова-здорово! Но не у Гитлера, слава те господи, а в совершенно другом месте! Во времена НЭПа, мечтательно вспоминал дедушка, в кафешантанах девочки танцевали канкан и, в три приема поднимая юбки, пели: «Все выше, и выше, и выше!» И дедушка, насколько ему позволяли силы – а оказывается, очень даже позволяли! – изобразил и канкан, и поднятие воображаемых юбок, оп-ля! Бабушка опешила! Но вовсе не от коварства композитора, а от коварства дедушки: оказывается, он ее обманывал – говорил, что идет на службу, а сам-то, сам жуировал по кафешантанам! Опомнившийся дедушка пытался свернуть на несчастного Хайта, но не тут-то было – бабушка была непреклонна, ибо вина дедушки была очевидна: во-первых, лгал насчет службы, во-вторых, посещал безнравственные заведения, и, в-третьих, выходит, что ему нравились всякие там шансонетки, а говорил, что его любимые композиторы Бах и Григ! Ну, мы всей семьей принялись за дело и убедили бабушку, что если и были в биографии дедушки кафешантаны, то до их встречи с бабушкой.

В общем, дело темное, но я уверена, что марш написал все-таки Хайт, а всякие Геринги и кафешантаны

ни при чем. А подруга заявила, что тоже уверена, что композитор, музой которого она в настоящий момент является, тоже сам написал этот романс, а всякие там Вертинские и Утесовы здесь ни при чем.

И мы еще раз пожалели композиторов с их несчастными семью нотами, а заодно и писателей с их тридцатью двумя буквами.

Счастливый человек

Когда я согласилась выйти за своего первого мужа замуж, он говорил, что он самый счастливый человек на свете. Потом он привык к этому своему счастью. Нет, он по-прежнему уверял, что счастлив, но для ПОЛНОГО счастья ему не хватало машины. Мы ужались, что-то продали, что-то заняли, – и купили «Жигули». «Лучше бы ты шубу себе купила», – говорили подруги. Но я отвечала, что хочу жить с ПОЛНОСТЬЮ счастливым человеком.

Муж не расставался с машиной ни днем ни… Нет, ночью он все-таки ночевал дома, но для этого приходилось прикладывать некоторые усилия. Он и так-то не любил ходить пешком, а тут даже в булочную напротив ездил на машине. Как-то мы ждали гостей и выяснилось, что дома нет хлеба. Муж радостно (!) согласился «выскочить в булочную». Он пошел в гараж (это десять минут от дома), долго разогревал машину (была зима), потом ему пришлось сделать порядочный крюк, чтобы подъехать к булочной, поскольку улица была с односторонним движением. К этому времени булочная закрылась. Муж без хлеба вернулся к гаражу, застрял в сугробе, долго разгребал лопатой снег и т. д. и т. п. Я не могла понять, куда подевался муж, бегала в гараж, но он в это время был в пути, и гараж был пуст. В общем, когда он явился, я уже опухла от слез, а перепуганные гости висели на телефоне, звонили в морги. Потом я уже не очень волновалась, когда мужа долго не было. Лишь бы он был счастлив.

Однажды муж поехал на юбилей к приятелю. Я грипповала, осталась дома. Поехал, естественно, на машине. Предпочел удовольствию выпить удовольствие лишний раз посидеть за рулем. В конце вечера хозяин попросил его подбросить домой какую-то свою гостью. Это было совсем в другой стороне от дома, зато можно было лишний часок порулить! Весь час эта дама соблазняла моего мужа. Поскольку она его не соблазнила, он рассказал мне, как это было. Соблазняла она его турпоходом. Приглашала в турпоход – природа, костер, гитара, барды-менестрели.

– Представляешь, – говорила она моему трезвому, а оттого мрачному мужу, – идешь по пересеченной местности, лезешь по горам, переходишь реку вброд, продираешься сквозь чащу, ветки царапают лицо, за спиной рюкзак, от которого подгибаются колени…

– И где же удовольствие? – перебил этот страшный рассказ муж.

– Вот в том-то все и дело! Когда кажется, что все, еще один шаг – и ты не выдержишь, упадешь, – раздается спасительный крик: «Привал!» Какое счастье – скинуть этот ненавистный рюкзак и рухнуть почти без памяти на траву!

Конечно, она его не соблазнила. Нашла чем! Она, как говорится, не врубилась в ситуацию. Если мужчина, пусть даже один, без жены, сидит в гостях и весь вечер не пьет, а потом не только безропотно, а даже с непонятным энтузиазмом соглашается везти на другой конец города даму, на которую весь вечер не обращал внимания (так, во всяком случае, утверждал мой муж), – то объяснение может быть только одно: он влюблен в свою машину и ни в какой пеший турпоход его от этой машины (я не говорю о жене) зубами не оттащишь! Вот если бы она говорила с ним о рессорах, карбюраторах, аккумуляторах, масляном фильтре и других увлекательных вещах, тогда шансы соблазнить у нее бы были. Не сообразила, слава те господи.