Природа зверя
Шрифт:
– Я уже сказала: маркетинг. Пьеса новая, и мы должны делать все, чтобы подогреть интерес.
– Неизвестный драматург вряд ли привлечет телекамеры.
– Поначалу – вероятно, да. Но это не какая-то рядовая работа неизвестного автора, Арман. Вещь блестящая. Я работала много лет, работала в профессиональных и любительских театрах, и эта пьеса – одна из лучших.
– Для любительского театра, – сказал Гамаш.
– Для любого. Вот подождите и сами увидите. Она уровня Миллера, Стоппарда и Трамбле. «Наш городок» [8] плюс «Суровое
8
«Наш городок» – пьеса Торнтона Уайлдера.
9
«Суровое испытание» – пьеса Артура Миллера.
Гамаш часто слышал преувеличения, в особенности от людей театральных, так что не удивился словам Антуанетты.
– Я не оспариваю качество работы, – сказал он, понижая голос так, что его было едва слышно за потрескиванием огня, пожиравшего сухое дерево. – Я думаю об авторе.
– Ничего не могу вам про него сказать.
– Вы с ним встречались? – спросил Гамаш.
После некоторой заминки Антуанетта ответила:
– Нет. Брайан нашел рукопись среди бумаг моего дядюшки после его смерти.
– А почему вы вымарали имя автора?
– Я уже говорила. Чтобы подогреть интерес. После премьеры все захотят узнать, кто автор пьесы.
– И что вы им скажете?
Теперь Антуанетта насторожилась по-настоящему.
– Кто написал «Она сидела и плакала»? – вполголоса спросил Гамаш.
– Брайан же сказал: человек по имени Джон Флеминг.
– Я знаю одного Джона Флеминга, – сказал Гамаш. – И вы тоже его знаете. И все знают. – Он сурово посмотрел на нее. – Это тот самый Джон Флеминг?
– Не знаю, – ответила она после паузы.
Он не сводил с нее взгляда, пока она не покраснела.
– Нет, знаете.
– Знает что? – поинтересовался Габри, предлагая им кофе.
Он слишком поздно заметил напряжение, возникшее между двумя собеседниками.
– Пожалуйста, скажите мне, что это другой человек, – взмолился Гамаш, вглядываясь в глаза Антуанетты. А потом его лицо обмякло, и он прошептал: – Бог мой, это тот самый, правда?
– Кто «тот самый»? – спросил Габри, жалея, что уже поздно отступать.
– Вы сами ему скажете? – спросил Арман. – Или мне сказать?
– Сказать ему что? – подхватила подоспевшая к ним Мирна.
Арман прошел к столику у двери, где Габри оставил свою копию сценария.
– Скажите всем, кто автор пьесы, – велел он, протягивая рукопись Антуанетте. – Назовите им истинную причину того, почему вы не хотели, чтобы они знали.
Услышав его требовательный голос, Рейн-Мари с тревогой посмотрела на мужа. Он подошел опасно близко к тому, чтобы оскорбить гостью. За всю их совместную жизнь такого еще не случалось. Конечно, не все их гости ему нравились и не со всеми он соглашался, но всегда оставался в рамках приличий.
Однако теперь он наступил на черту, а затем и пересек ее, всучив рукопись Антуанетте.
– Скажите им, – повторил он.
Она взяла рукопись, потом повернулась к другим гостям:
– Пьесу
– Мы уже знаем, – кивнула Мирна. – Брайан сказал нам днем в бистро, помните?
– Это и должно привлечь всеобщее внимание? – спросил Габри. – Ваш блестящий маркетинговый план? Имя вряд ли известное.
– Напротив, очень даже известное, – возразил Арман. – Его знает вся Канада. Вся Северная Америка. Он знаменит. Печально знаменит.
Все пребывали в искреннем недоумении, озадаченные поведением и настойчивостью Гамаша. Но тут Мирна начала медленно оседать. Если бы у нее за спиной не стоял диван, она свалилась бы на пол. Брайан успел забрать у нее чашку с блюдцем, прежде чем она расплескала чай.
– Тот самый Джон Флеминг? – прошептала Мирна.
Габри, в отличие от нее, застыл на месте, словно превратился в гранит при взгляде на Антуанетту. На Медузу, затесавшуюся в их среду.
– Это неправда, – пробормотал он. – Скажите, что это неправда.
Оказавшись дома, Рут повернула ключ в замке и прислонилась к двери. Сердце ее колотилось, дыхание было учащенным и прерывистым. Она прижимала к груди Розу, наваливаясь на тонкое дерево двери. Это было все, что защищало ее и Розу от враждебного мира, который произвел на свет божий некоего Джона Флеминга.
Затем она задернула занавески и вытащила из авоськи украденный сценарий.
Приготовив себе чашку чая, Рут открыла пьесу и принялась читать.
Вечеринка закончилась, и Арман отправился в кухню. Рейн-Мари слышала шум льющейся из крана воды и позвякивание тарелок и приборов.
Потом позвякивание прекратилось, и остался только шум воды. Рейн-Мари пошла в кухню, но остановилась в дверях. Арман склонился над раковиной, вцепившись в нее большими руками, словно боялся, что его вот-вот вырвет.
– Ты все еще намерена пойти завтра на репетицию? – спросил Габри, пока они с Мирной шли домой.
– Пожалуй. Не знаю. Я… Я…
– Я знаю. И я тоже.
Габри поцеловал ее на прощание в обе щеки и отправился в бистро помогать Оливье обслуживать последних клиентов. Мирна поднялась по лестнице в свою квартирку на чердаке над магазином, надела пижаму и только тут поняла, что устала, а сна у нее ни в одном глазу. Она посмотрела в окно и увидела свет в доме Клары.
Было одиннадцать часов вечера.
Набросив на плечи шаль и натянув резиновые сапоги, Мирна прошла по краю деревенского луга, постучала в дверь и вошла.
– Клара?
– Я здесь.
Мирна нашла подругу в ее мастерской – та сидела перед незаконченным полотном. На нее смотрел призрак Питера Морроу. Полузавершенный. Получеловек в незаконченной жизни.
На Кларе был спортивный костюм, во рту она держала кисть, словно Франклин Рузвельт в юбке [10] . Волосы, по которым она слишком часто проводила пятерней, торчали в разные стороны.
10
Президент США Франклин Рузвельт имел привычку держать во рту мундштук с сигаретой, известно множество его фотографий с мундштуком.