Принятие
Шрифт:
Папа поворачивает к своей работе, а я вижу, что там много машин, значит, меня опять отдадут дяденькам и тетеньке, чтобы учить кнопки нажимать. А большие дяди будут о чем-то очень важном разговаривать, чего маленьким девочкам знать не нужно. Почему у меня такое ощущение, как будто я сейчас двойку получу? Откуда оно? Мне очень страшно, и плакать еще сильно хочется, поэтому я молчу, стараясь не заплакать, ведь я же хорошая девочка. Вот папа припарковывается и вынимает меня из машины. Он молчаливый и задумчивый, поэтому я тоже ничего не говорю.
Мы подходим к
– Позаботьтесь об Аленке, – говорит он, и мне опять не по себе становится – в его голосе только тревога, но нет доброты, как обычно.
– Пойдем, малышка, – улыбается мне тетя. – Что-то ты у нас сегодня бледненькая…
– Мне в школе не очень хорошо было, – объясняю я, а сама чувствую себя так, как будто на меня сейчас небо упадет.
– Странно, почему не к врачу… – негромко говорит она и зовет кого-то: – Саша! Саша! Смотри, кто к нам пришел!
Они необыкновенные – я им совсем чужая, а они радуются мне вовсе не потому, что я дочка их начальника. По-моему, им дети нравятся, поэтому мною сразу начинают заниматься, рассказывая, какая кнопка что делает, как нужно задавать программу, как ее запускать и как результат смотреть. Мне жутко интересно, настолько, что я забываю о черной туче.
– А если я не знаю, какие слова есть? – интересуюсь я, когда дядя Саша рассказывает, какими словами можно сказать компьютеру, что делать.
– Тогда делаешь вот так, – он нажимает кнопку, и на экране появляется текст. – Тут все слова есть.
– Ой, как интересно! – улыбаюсь я, с головой погружаясь в новые знания.
Мне показывают, как что включать, как сделать так, чтобы печатало, я даже и забываю о времени. А потом дядя Саша уходит, как он говорит, «на перекур», и со мной остается только тетя Вера. Вот тогда я решаюсь спросить, потому что, получается, просто некого больше.
– Тетя Вера, а можно спросить? – разрешение надо всегда спрашивать, ведь я же хорошая девочка.
– Спрашивай, малышка, – улыбается она мне.
– А может так быть, что мама больше не любит? – тихо произношу я, с надеждой глядя в ее глаза.
– Ты чувствуешь, да? – вздыхает она, погладив меня по голове. – Такое бывает, малышка, я не стану тебя обманывать. Только не плачь!
– Мне нельзя, – грустно отвечаю я, потому что получается, она что-то знает, что-то плохое. Мне опять становится страшно.
– Твой папа наверняка все исправит, – говорит мне тетя Вера, только на этот раз у нее фальшиво выходит.
Я киваю, конечно, потому что я хорошая девочка. Но если меня мама разлюбила, тогда это значит, что плохая. А как узнать, хорошая я или нет? Наверное, надо спросить мамочку. Я ее обязательно сегодня спрошу, хоть и страшно это очень, потому что наверняка больно будет.
Тут приходит папа. Он очень хмурый и, кажется, злится еще. Надеюсь, что не на меня. Папа берет меня за руку, отводит к машине, но идет быстро, отчего я задыхаюсь немного. Он опускает меня в мое кресло,
– Заказать она меня хочет, – зло выплевывает папочка и добавляет много плохих слов, которые нельзя повторять.
А потом еще говорит, что «она будет в ногах валяться». Он не заводит машину, а телефон в руку берет и звонит куда-то. Папа очень сердито кому-то приказывает что-то сделать с карточкой или карточками и кого-то откуда-то вычеркнуть, только я не понимаю, что такое «второй вариант», а потом кладет мобильник – так телефон называется – на сидение рядом и тут уже включает мотор.
Я папу таким злым еще ни разу не видела, но мне сейчас не просто страшно, а жутко. Черная туча уже совсем рядом, чтобы задушить меня. Она касается меня своими отростками, отчего мне очень холодно делается. Я закрываю глаза от страха, ощущая себя так, как будто какой-то монстр страшный уже готов в меня вцепиться. И в этот самый момент я слышу громкий хлопок, потом папин крик, а следом мне кажется, что все вокруг взрывается. Мне становится очень больно, и я, кажется, умираю.
Почти одна
Я плачу в щупальцах Крахи, а вокруг стоят другие ученики, с сочувствием глядя на меня. Просто сказать ничего не могу, потому что сначала даже двигаться от страха не могла, а потом больно очень стало. Я не знаю, что происходит и что сейчас будет. Арх показывает щупальцами, что ему тоже непонятно.
– Твое тело живо, – произносит он наконец. – Но произошедшее выбило твое сознание сюда. Возможно, ты повреждена, тогда тебе нужно будет вернуться.
– Там страшно очень, – сквозь слезы объясняю я. – Просто невозможно как!
– Если не вернешься, то просто исчезнешь, – объясняет мне другой дяденька. – Ты не можешь долго быть без своего тела.
– Но я… – и я понимаю, что он прав, потому что если я умру, то совсем умру. – Можно мне еще чуточку здесь побыть? – спрашиваю я.
– Можно, – отвечает Арх. – Вот, творцы, что бывает в диких мирах, особенно в созданных. Творец в своем мире почти всемогущ, но только в своем. В чужом он становится другом, если второй обладает разумом, или добычей, если нет.
– Мы можем что-то сделать? – тихо спрашивает его Краха.
– Ищем, – коротко отвечает учитель.
Они начинают рассказывать мне об «управляемом переходе». Так называется, когда хочешь убежать, но, оказывается, просто куда угодно не убежишь, нужно сосредотачиваться и специальные действия со-вер-шать. Ну так Арх говорит, а я никак не могу в себя прийти. И еще мне кажется, будто все хорошее в моей жизни закончилось, но разве так может быть?
В этот самый момент мне становится больно. Меня как будто током бьют, отчего я всхлипываю. Краха гладит меня, говоря, что они обязательно найдут меня и как помочь тоже, а пока мне важно держаться, что бы ни случилось. Но мне не хочется держаться, я тут остаться хочу. Арх поднимает одно щупальце – он так прощается, и в этот самый момент я просыпаюсь.