Принимаю бой

Бадеев Николай Андреевич

Шведы, однако, не замирились с восточным соседом. Они запретили западным купцам доставлять новгородцам оружие, а сами продолжали чинить грабеж на столбовой морской дороге

В 1157 году шведский король Эрих напал на Ладожскую крепость в устье Волхова. Разгорелась упорная битва. На помощь ладожанам подоспела из Новгорода дружина князя Святослава Ростиславовича. Русские захватили сорок три шнеки из пятидесяти пяти.

«Господин Великий Новгород» не раз предлагал северным соседям мир и дружбу. Но свей не унимались. И тогда новгородцы призадумались. Нельзя им было жить без крутой морской волны, без выхода

в Балтику. Правда, они давно уже пробрались на берега «дышучего моря» — так величали в то время Северный Ледовитый океан с его могучими приливами и отливами. Ходили туда за «рыбьим зубом» — моржовым клыком и шкурами морских зверей. Но доставлять товары через дремучие леса и болота, а потом плыть в дальние страны по суровым полярным морям было тяжко и долго.

Однажды загудел колокол Софийского собора, созывая граждан на вече. Решили: хватит обороняться, надо «держати щит» — дать врагу отпор. Конечно, свей сильны, но у новгородцев есть верные друзья — эстонцы и карелы, которые также страдают от разбоев на море. Уговорились совместно ударить по столице недруга — Сигтуне.

На Щитной, Кузнецовой, Молотковой улицах мастера-оружейники стали готовить тысячи боевых щитов, шеломов, длинных рубах из железных колец, множество мечей, копий, стрел, боевых топоров, ножей-«засапожников».

От Новгорода до Сигтуны около тысячи верст. И каких! Порожистый Волхов, бурливая Ладога, стремительная Нева, туманный Финский залив…

Шведский город стоял на берегу большого озера Мелар, соединяющегося с морем узкой и длинной протокой Стокзунд. Берега Мелара были густо заселены, а само озеро усеяно сотнями островков, тоже не безлюдных.

Новгородцы не раз бывали в Сигтуне и, конечно, знали, что он такое, этот главный город врага. Сигтуна, писал один из историков, «в гордой безопасности возвышалась над всеми городами севера, имея не менее 18 800 богатых и знатных граждан». Она «презирала нападение, ибо гавань ея запиралась большой цепью, прикрепленной к двум утесам». С севера ее охраняло неприступное болото, с востока — два грозных замка, с запада — каменная стена.

В июле 1187 года новгородцы, эстонцы и карелы прорвались в пролив Стокзунд и овладели большим замком, в котором жил архиепископ. А затем, лавируя среди островков, ладьи скрытно приблизились к Сигтуне.

Удар был внезапным, быстрым, мощным. Город был «взят на щит»-его укрепления разрушены, верфи преданы огню.

Уходя из Сигтуны, новгородцы сорвали с петель городские врата, а ключи от них бросили в озеро.

В то время ворота покоренного города считались самым желанным трофеем, символом военного поражения противника. Бронзовые, двухстворчатые, высотою с хороший дом, украшенные рельефными фигурами святых, королей, львиными головами, врата были разобраны, погружены на ладьи, доставлены в Новгород и установлены в Софийском соборе.

Падение Сигтуны ошеломило свеев. Город был разрушен настолько, что восстановить его не удалось. Только через семьдесят с лишним лет на берегу пролива Стокзунд шведы построили новую столицу Стокгольм.

И, затаившись, ждали своего часа, ждали подходящего момента для отмщения. Как только на Руси зацокали копыта коней татаро-монгольских полчищ, шведы, встрепенувшись, пошли в наступление и захватили крепость Орешек у истока Невы из Ладожского озера.

Борьба

за «чист путь за море» продолжалась несколько столетий. Десант в Сигтуну был одной из самых ярких ее страниц.

…Раскопки производились недалеко от реки Волхов. Археологи вскрывали слой за слоем, хранившие следы давно угасшей жизни. Пятнадцатый, четырнадцатый, тринадцатый века… Обломок пики, топор, бронзовый браслет, костяной гребень, стеклянные бусы. Забытый или припрятанный скарб наших пращуров. И вот на семиметровой глубине археологи коснулись какого-то предмета XII века…

Отбросив лопатки, ученые перебирали грунт руками, потом пошли в ход мягкие щеточки. Показалось нечто длинное, деревянное. Настил древней мостовой? Остатки строения? Нет, в руках археологов оказалось… весло с необычно широкой лопастью. Весло новгородцев XII века!

Находку передали Военно-морскому музею.

— Весло — рулевое, — определили специалисты. — Вероятно, им пользовались в далеких морских походах.

Как раз в ту пору, в XII веке, новгородцы строили палубные суда высокой маневренности: они имели вместо руля по большому веслу на корме и носу, что давало им возможность двигаться вперед и назад, не тратя времени и сил на повороты в узкостях.

Красивыми были эти корабли, оснащенные кормовыми веслами-рулями. Помните, как строил их новгородец Садко?

Корму в ём строил по-гусиному,

А нос в ём строил по-орлиному,

В очи вкладывал по камешку,

По славному по камешку, по яхонту.

Возможно, когда-нибудь археологам удастся найти не весло, а судно того времени. Извлекли же совсем недавно часть корабельного борта, изумившую современных кораблестроителей: он был сделан в XI веке из тончайших слоев древесины, соединенных рыбьим клеем и скрепленных в придачу дубовыми гвоздями. Такой борт способен выдержать удары могучих морских валов.

А еще теплится надежда, что обнаружатся «мемуары» участников похода на Сигтуну. Ведь отдала новгородская земля берестяную грамоту, на которой 750 лет назад некий мальчик, по имени Онфим, изобразил батальные сцены. На одной из них три всадника с колчанами посылают стрелы; под копытами коней поверженные враги. На другом рисунке — воины в шлемах, тех самых, что найдены на раскопках.

Кто знает, может быть, археологам и посчастливится приоткрыть завесу над скрытыми в тумане веков тайнами «грандиозного военно-морского предприятия русских на Балтике».

«Морским судам быть»

Скоро день рождения, — сказали нам однажды липецкие краеведы, посетившие музей. — Двести семьдесят пять лет стукнет имениннику. Ждите подарочек от нас…

— Бандеролью?

Гости улыбнулись:

— Да нет уж… Пожалуй, почта не примет такую «бандероль»…

В дождливый осенний день 1695 года от устья Дона по раскисшей степи двигались к Москве русские войска. В крытой повозке, прыгавшей на ухабах, сидел сумрачный царь Петр.