Принцип мести
Шрифт:
Гарибальди вчистую выиграл по очкам у бойца из Таиланда, применявшего весьма нестандартные способы защиты и нападения. Я с удивлением узнал, что в кунг-фу, помимо ударов головой, плечами и бедрами, есть удары ягодицами. Таиландский боец еще раз напомнил зрителям, что на заре возникновения кунг-фу его называли «тайным боевым искусством простолюдинов».
Любимцем публики, наряду с Гарибальди, стал и Сиднейский Кенгуру, отличавшийся умопомрачительными прыжками и сальто. Он, как неуловимый Джо, порхал по рингу, резиновым мячиком скакал от ограждения к ограждению, взлетал вверх и, обрушивая на своего соперника град ударов, в немыслимом кувырке приземлялся на ноги. Не
Последний, завершающий этап отборочного турнира, в ходе которого должно было отсеяться еще двадцать пять человек из оставшейся полусотни, прошел, как в яростном сне. Киллер на сей раз не убил вышедшего на ринг соперника, но нанес ему тяжелые увечья: теперь бедолагу могла спасти только всесильная тибетская медицина. Железная Ладонь надолго успокоил своего противника ударом «желтая иволга пьет воду» – подъемом стопы в промежность, чем упрочил немеркнущую славу школы монастыря Шаолинь. Спокойный, не меняя позы лотоса, сломал что-то еще кому-то еще, а Самурайский Меч пустил кровь дроку – представителю единственного из оставшихся на земле племени истинных атийцев. Она оказалась, как у всех, красного цвета. Таким образом, наметился более-менее постоянный состав лидеров, в котором участники состязаний, вероятнее всего, могли дойти до финала. Искушенные зрители без труда определяли тех, на кого следовало делать ставки. Правда, мы с Игнатием котировались на тотализаторе невысоко – у нас не было эффектных побед одним решающим ударом, схема ведения боя не отличалась особой изощренностью, и вообще мы не старались играть на публику, предпочитая заканчивать поединки, используя старый проверенный принцип «минимум мощи против максимума силы». Как бы то ни было, отборочный турнир мы прошли.
Вместе с нами во второй тур прорвались, помимо названных мастеров, Каменный Локоть, Гремучая Змея, Ирокез, Черная Маска и еще десятка полтора бойцов. Один из них отказался от участия в боях без правил из-за полученных травм – двух недель, отведенных на подготовку к очередному кругу, было явно недостаточно, чтобы восстановиться полностью, другой «сошел с дистанции» по соображениям собственной безопасности – увиденного за три дня состязаний было достаточно для того, чтобы деморализовать кого угодно.
Вечером в наше бунгало заглянул Гарибальди, считавший, по-видимому, нас своими друзьями, несмотря на то что мы являлись его потенциальными соперниками, и сообщил пикантную новость: он отправляется в HOTEL, чтобы провести там ночь любви за десять тысяч долларов. Аналогичное предложение он получил еще от трех состоятельных дам, но, учитывая усталость и легкое недомогание после поединка с таиландцем, принял только одно – по высшему разряду. Мы ответили ему честно: к нам подобные предложения не поступали, а если и поступят, рассматриваться не будут. Игнатию не позволял так низко пасть его священнический сан и долг примерного семьянина, мне же не стоило тащиться в Тибет ради того, что можно было получить, не покидая родного города, от дурищи, которую я охранял. Но где-то в глубине души я недоумевал: мое мужское самолюбие было обеспокоено тем подчеркнутым невниманием, которое проявили к нам жаждущие плотских утех, сорящие деньгами искательницы приключений, наводнившие отель.
Причина «бойкота» выяснилась совершенно случайно. После ухода Гарибальди к нам забежала Даша – ей удалось ненадолго избавиться от Эрнста-киллера,
Но делать нечего: Даша пришла и выпроваживать ее было бы невежливо. Она была чем-то возбуждена – ее оживленный вид, сумбурно-веселая болтовня и стреляющие глазки, которыми она научилась пользоваться весьма умело, не оставляли в этом никаких сомнений.
– Вы никуда не уходите? – вдруг спросила она. – Может быть, я не вовремя?
– Нас пригласила на чай дочь шейха, – решил поддразнить ее я.
– Не может этого быть, – выразительно округлила свои глаза цвета старинного серебра Даша.
– Это почему же? – широко распахнул свои темно-ржавые очи я.
– С моей легкой руки «наверх» ушли некоторые сведения... Конфиденциального характера...О вас.
– И что же это за сведения?
– Я сказала, что Игнатий – православный священник, а ты – импотент.
– Спасибо за заботу о нашей нравственности.
– Не стоит благодарности. Вашей нравственностью с сегодняшнего дня буду заниматься я.
Сделав это безапелляционное заявление, Даша на мгновение замерла, будто орхидея в оранжерее, как бы ожидая, когда ее срисует художник, сфотографирует фотограф или сорвет какой-нибудь эстет.
– Импотент – это не профессия, это призвание, – пробормотал я, не зная, что еще можно добавить к сказанному.
– Я, пожалуй, пройдусь, – сказал Игнатий. – Что-то разболелась голова.
Он вышел, оставив нас одних. И я сразу (проклятые гормоны) представил себе Дашу в бикини у себя на коленях. Мужчина устроен так, как устроен, и с этим ничего нельзя поделать. По-видимому, почувствовав мою энергетику или приняв собственные отраженные токи любви за мои, Даша легла на циновку, целомудренно поджав оголенные выше колен ноги, и спросила:
– Надеюсь, ты на меня не в обиде?
– Нет. Конечно, нет, – сказал я, присаживаясь рядом.
– А если я скажу, почему поступила так?
– Скажи.
– Я не хотела, чтобы ты достался одной из этих раскормленных шлюх.
В сгустившихся сумерках трудно было разобрать выражение ее лица; ее лицо казалось таким, каким я его себе представлял, и в этом, наверное, заключалась главная прелесть общения в сумерках.
– Вообще-то я не девственница, – неожиданно призналась она. – Тебя это огорчает?
– Я тоже не девственник. Обожаю вступать в случайные половые связи.
– Это не случайные, – обиженно надула губки Даша. – Я видела, как ты смотрел на меня в колизее.
– К сожалению, я был лишен этой возможности и потому не мог видеть – как именно.
– Дмитрий, – официально обратилась ко мне она, – я хочу, чтобы ты стал моим первым мужчиной. То есть не первым в смысле очередности, я не скажу, сколько их было, у меня плохая память на цифры, а по значимости.
– Даша, я глубоко польщен, – признался я и провел кончиками пальцев по ее волосам. – Я с удовольствием стал бы первым мужчиной, если б мог стать единственным. Но я не свободен. Поэтому не могу позволить себе такой роскоши.