Принцесса, сыщик и черный кот
Шрифт:
– Тот был котом? Черным котом?
Роман от удивления даже приоткрыл рот. Делси беззвучно рассмеялся и махнул рукой.
– Я это знаю. Потому что сам там был. И тоже бежал от этого одноглазого чудовища. Он даже поцарапал меня. Две недели не заживало.
Делси высоко завернул рукав рубашки, и Роман разглядел на его покатом загорелом плече белесый шрам.
– Он что, кинулся на тебя?
– Еще как! Их там было тьма!
– Почему ты мне этого не рассказывал?
– Не решился. Когда я увидел одноглазого славянина, то сразу о коте
– Ты меня удивляешь, но Бог с ним, со славянином, а что кот?
– Вот с ним как раз Бога нет! С ним – Сатана!
– И это в монастыре, в православной святыни?
– Пути Господни неисповедимы. Кто знает, зачем он там? Неужели ты еще раз туда собрался?
– Возможно.
– Занимайся лучше славянином. Хочешь, я тебе его опишу?
– Я его видел, кажется, в Лимассоле. Такого невозможно не приметить – огромный одноглазый бык. Пират, флибустьер! И говорят, между прочим, добрейший парень!
– Вот за это не поручусь. Впрочем, вам, копам, лучше знать, кто добрый, а кто добрейший! Кофе еще будешь?
– Нет. Спасибо. Хорошего понемножку.
Делси вздохнул и поднялся.
– Ладно! Черт с тобой. Ты мне нравишься. Вот, возьми, передай Ахмеду. Может, у вас что и завяжется. Он это любит. Скажешь, от меня.
Делси поднял большую синюю дорожную сумку, в которой было что-то тщательно упаковано в газетные листы.
– Что это?
– Стекло. Неделю дул. Для него, для Ахмеда. Мой долг за печи. Часть долга то есть… Возьмешь? Одна вазочка твоя. Любая.
Роман кивнул и, поднявшись с низкого дивана, взвесил сумку.
– Ого! И моя всего лишь одна?
– Иначе мне с ним не расплатиться. Ну, ладно, возьми еще одну, только поменьше! У тебя появилась женщина?
– Почему ты спрашиваешь?
– Ну, будет, кому подарить. Наверное, появилась, а?
– Сам не знаю. Одна англичанка, аристократка.
– Ого! Берегись! Сразу два недостатка. Не говоря уж о третьем.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, во-первых, англичанка, во-вторых, аристократка, и, в-третьих, женщина. Ты отчаянный парень, как я погляжу!
– Не страшно. У меня для всего этого есть противоядие: собственные недостатки. Во-первых, я русский. – Роман поднял кверху палец, потом стал выбрасывать один за другим: – Во-вторых, я коп. А в-третьих, я, черт возьми, пока еще мужчина!
– Ваши шансы равны. Это ты с ней залез в тот монастырь?
– Тебе и это известно?
– Да нет, просто я слышал об одной молодой англичанке, которая убирает дерьмо за котами на ферме у сухого озера. Там еще живут две старухи. Ведь верно?
– Черт! Здесь нет тайн!
– Какие это тайны? О них всем известно. Одна из старух прислуживала самой королеве, рассказывают. А вторая – по происхождению русская княгиня. Жила во дворце. Так поговаривают. Зачем они сюда притащились, никому не известно. Но, по-моему, кошки тут ни при чем! Там ты свою аристократочку и прихватил, не так ли?
Роман
– Я бы сделал то же самое. Она хорошенькая?
Роман недовольно пожал плечами.
– Ладно, коп! Катись к своим одноглазым – людям и котам. Такова, видимо, твоя судьба. И не забудь сумку с подарками. Так уж и быть – две вазочки твои.
Глава 15
Растес
Роман нес тяжелую сумку вниз по кривой улочке, уткнулся в монастырскую стену. На мраморной доске было выбито, что когда-то здесь зализывали раны английские моряки после того, как им досталось от русских. Адмирал Ушаков победил одноглазого адмирала Нельсона в том коротком бою. Сражение это произошло вскоре после Трафальгарского и поэтому осталось в памяти лишь немногих, о нем не любили вспоминать ни русские, ни англичане. Кофейщик был прав, хоть его кофе никуда не годится! Все надо называть своими именами. Кофе – турецкий, тайны – кипрские, аристократки – английские, а вот коты, особенно одноглазые и черные – пока неизвестно чьи. Спасли ли они когда-то остров от засилья гадов?
Остров живет, омывается морем, собирает три урожая в год, копит деньги… Кто сказал, что его надо было спасать? И какое к этому отношение имеют одноглазые коты? А одноглазые флибустьеры, так похожие на котов, разве не губят этот остров? Или тоже спасают? Иначе, с чего бы их здесь терпели? Как и котов. Правда, котов заперли в монастырской резервации! А флибустьеров выпустили на вольный выпас. Коты, флибустьеры, ливанцы…
Двое рабочих с большим сундуком для инструментов подошли к стене с мраморной доской, и один из них ковырнул ее стамеской снизу. Что-то сказал своему товарищу. Тот кивнул и пожал плечами. Они вдруг оба разом взялись за работу – стали решительно выковыривать доску из стены.
Роман остановился удивленно, поставил к ногам сумку, звякнув ее содержимым.
– Что вы делаете? – спросил он.
Один из рабочих оглянулся на него и ответил на ломаном английском:
– Снимаем доску, разве не видите, сэр?
– Но зачем?
– Устарела.
Второй рабочий что-то сначала пробурчал по-гречески, а потом произнес на хорошем английском:
– У каждого времени своя память. Вот ту старую стирают… Когда тут были англичане и владели островом, мы их не любили, и записали это на стене монастыря… Теперь мы влезли с ними в один союз, и ненависть следует поменять на любовь. Вот и сдираем старую память…
– Но это же было! Было! – возмутился Роман.
– А теперь, считай, не было! – сказал первый рабочий и еще настойчивей взялся за работу.
Роман гнал машину и чувствовал, что жара плавит ему мозги. Стряхнув путаные мысли, он еще прибавил газу и вырвался, наконец, на горное шоссе, которое теперь бойко бежало вниз, к морю.
Ахмед по прозвищу Растес оказался приятным в общении седовласым мужчиной лет под шестьдесят, с живыми карими глазами и загорелым лицом не вполне арабского типа. Он был приземист, крепок и широкоплеч.