Принцесса, сыщик и черный кот
Шрифт:
– Догадывался. Но не был уверен!
– Подумать только, вот ты, допустим, приедешь к нам, пойдешь по нашим улицам, и тебя станут принимать за посланца цивилизации, как всякого иностранца из благополучной страны. У нас вообще испокон веков уважают иностранцев, причем, всех, даже тех, кого только что сбили банкой «Кока-колы» с дерева. Вас почему-то считают носителями прогрессивной мысли. И тебя, представляешь?
– Ужас! Но это, согласись приятно. Здесь я дома, а дома жуткая конкуренция на общественное признание, – Козмас засмеялся, покачал головой. – Садись ко мне. Поехали в департамент. Думаю, полковник
– Его сбили бутылкой русского кваса и английским пудингом, – ухмыльнулся Роман.
– Что такое английский пудинг, знаю… А что такое русский квас?
– Это то, что раньше «кока-колы» на тысячу лет. Но Сузу – первая его жертва. «Кока-кола» куда более агрессивна…
Роман решительно нырнул в темное нутро «Митсубиси». Козмас лихо раскрутил машину на площадке и выскочил на шоссе, чуть было не задев невесть откуда появившегося велосипедиста.
– Э! Что ты лезешь под колеса, болван! – запальчиво крикнул он, приоткрыв дверцу.
– Катись ты, мурло! – ответил велосипедист, пожилой англичанин в жарком военном френче со споротыми нашивками. – Не видишь, идиот чертов, что едет отставной капитан военной авиации? Он держал велосипед на весу, приподняв переднее колесо и крепко упираясь короткими кривыми ногами в землю. Колесо продолжало крутиться по инерции.
– Вижу, сэр! – примирительно ответил Козмас, и его губы растянулись в улыбке. – Прошу прощения, сэр!
– Езжай своей дорогой, парень!
Роман покачал головой и весело махнул велосипедисту рукой.
– Не управляй моей машиной! – проворчал Козмас, когда они отъехали.
– Что значит «не управляй»?
– А то и значит. Это я должен был махнуть ему рукой, потому что я за рулем! Не смей лезть в мои дела.
– Меняй характер, Козмас, а то тебя в Москве на улице задерет какой-нибудь медведь. Это больно!
Полковник Артур Сузу сидел за письменным столом, он был в рубашке, белых штанах и сандалиях на босу ногу. Над его головой лениво плыли огромные лопасти вентилятора с золоченными узорами, совершенно неуместными в серой тоске полицейского участка. Роман, разглядев торчащие наружу пыльные, словно покрытые серой коростой, пальцы ног полковника Сузу, ухмыльнулся.
– Что случилось, майор? Я смешон?
– Нет, сэр! Что вы! Жарко…
– Садитесь, – распорядился Сузу.
– Благодарю вас. Если позволите, постою.
– Ради бога, майор.
Полковник отвалился на стуле, задумался о чем-то на мгновение, потом поднял на Романа глаза.
– Ваше начальство недовольно вами. Вы пассивны. На работу приезжаете с опозданием да еще с унылым лицом…
– Откуда ему это знать, как не от вас, полковник?
– Вас видят в обществе опустившихся космополитов, бывших музыкантов, попрошаек. Разве это то дело, для которого вы здесь?
– Козмас, черт побери! Это твои штучки? – Роман блеснул глазами.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь! Какие штучки?
– Не валяй дурака, чертов коп! То ты видишь меня с англичанкой, то с этим космополитом! Когда ты только успел доложить о музыканте? Черт побери! Значит, ты наблюдал за мной со стороны и тут же позвонил полковнику?
– Постой! Постой,
– Я понимаю, майор, в этом, прежде всего, моя вина. Развязался язык в ресторане. Все это чертово вино! Бурда здешняя… – Сузу почему-то с укором взглянул на того же Козмаса, и тот растерянно развел руками. – Вино и вина – на вашем языке это чуть ли не однокоренные слова. Не так ли?
– Видимо когда-то это было так.
– А теперь забылось. Но я напомнил… в ресторане. Приношу свои извинения, майор! Видите, опять тот же корень – «извинение», вина наоборот! Лучше сядьте и давайте кое-что обсудим.
Роман отодвинул рывком стул и сел с другой стороны стола, напротив Сузу.
– Так-то лучше, – заключил полковник, помолчал немного, потом сказал, не спуская с Романа пристального взгляда: – Я несколько дней назад привез сюда из Греции не очень приятную для вас информацию.
– Вот как! И я только сейчас об этом узнаю?
– Послушайте, информация настолько деликатная и до такой степени касается именно вас, что мы были, как бы поточнее выразиться… пребывали в некотором замешательстве, – сказал Сузу.
Роман с удивлением взглянул на полковника.
– Вот как? Все же я хотел бы выслушать объяснения. Надеюсь, я имею на это право.
Полковник поднялся, прошелся по комнате, преследуемый напряженным взглядом Романа, наконец, остановился перед ним и, заложив за спину руки, произнес почти шепотом:
– Мы подозревали вас в двурушничестве… сначала. В предательстве, если хотите.
Роман густо покраснел.
– Что вы сказали, сэр? Что вы такое говорите, черт вас побери?
– Не горячитесь, майор. Выслушайте. В Афины из некоторых наших источников, работающих здесь, поступила информация, что в управление полиции Кипра из Москвы приедет офицер вашей милиции, работающий на одного из лидеров мафии. На какого именно, мы не знали, но так как нам было известно, что местная полиция занята расследованием дела по отмывке денег, поступающих из русских уголовных источников и их дальнейшем размещении под официальные проекты в поставке нефти через Балканы в Грецию, то вас и заподозрили. Ведь именно вы приехали в это время из Москвы и именно вы были единственным связующим звеном с московскими коллегами. Разве не так?
– Так. Конечно, так, но что это доказывает?
– Это ровным счетом ничего не доказывает, но, согласитесь, значительно сужает поиск.
– Допустим, – Роман уже спокойнее посмотрел на Козмаса. – И ты это все знал?
Козмас не успел ответить, потому что полковник Сузу сделал шаг вперед и встал между ним и Романом.
– Мы не ставили в известность о наших подозрениях местную полицию, сэр. Опасались, что у агента могут здесь оказаться сообщники. Единственное, что мы сделали, это попросили начальника полиции установить за вами наблюдение, чтобы… уберечь от покушения.