Принцесса специй
Шрифт:
— Кровотечение все еще сильное? Подыскать вам что-нибудь от него?
Всякий раз я вижу, как сквозь ее тело будто проходит электрический разряд. Меня даже разбирает смех, однако я удерживаюсь из сострадания. Взгляд испуганно застывает на мне, как если бы я протянула руки к лицу и, объяв его ладонями, повернула к себе. Хотя я, конечно же, так не делаю. Принцессам не дозволено прикасаться к заходящим к ним людям. Это бы расстроило хрупкое взаимодействие берущего — дающего, которое связывает нас так ненадежно.
Минуту я удерживаю их взгляд, и воздух вокруг нас сгущается и тяжелеет. Несколько стручков падает на пол, рассыпаясь, как тяжелые зеленые капли дождя. Ребенок
В глазах одно за другим мелькает испуг, вопрос.
«Ведьма» — говорит этот взгляд. Под опустившимися ресницами воскресают из памяти страшные сказки, что шепотом рассказывали, сидя у костра, в их деревнях.
— Это все на сегодня, — говорит мне одна, вытирая руки о свои пухлые бедра и придвигая ко мне связку перцев.
— Тихо, маленькая, тихо, рани [8] — напевает вторая, сосредоточенно теребя спутанные кудряшки ребенка, пока я пробиваю чек на покупку.
Они предусмотрительно не оглядываются, уходя. Но вскоре они вернутся. После того как стемнеет, они постучатся в закрытую дверь магазина, откуда веет исполнением их желаний, и позовут меня.
Я проведу их во внутреннюю комнату, ту, что без окон, — где я храню специи в их самом чистом виде — те, что я сама собирала на острове для особых нужд. Я зажгу свечу, которую всегда держу наготове, и направлю ее тусклый, неровный от копоти свет туда, где лежат корень лотоса и растолченный метхи, [9] мазь из фенхеля [10] и высушенная на солнце смола асафетиды. Я буду петь заклинания. Я буду искать средство. Я буду молиться за то, чтобы ушли печаль и страдание, как учила Мудрейшая. Я буду предостерегать.
8
Рани — здесь: королева, красавица.
9
Метхи — пажитник.
10
Фенхель — укроп.
Это то, для чего я покинула остров, где, как и прежде, течение дней словно плавленый сахар с корицей, и птицы поют бриллиантовыми голосами, и когда опускается тишина, она легка, как горный туман.
Покинула — ради этого магазина, где собрано все, что может понадобиться, для того чтобы сделать вас счастливее.
Но до магазина был остров, а до острова — деревня, где я родилась.
О, как давно это было — та засушливая пора, тот день, когда солнце жгло потрескавшиеся рисовые поля, и моя мать металась на родильной циновке, со стоном прося воды.
Затем металлический раскат грома, и зубчатая молния, расколовшая старый баньян на деревенской рыночной площади. Повивальная бабка причитает, глядя на фиолетовую с прожилками тучу над моей головой; и предсказатель в вечернем воздухе, полном грозой, покачивает головой, выражая сожаление моему отцу.
Меня назвали Найян Тара, Звезда Очей, но лица моих родителей выражали разочарование обманутой надеждой: еще одна девчонка, темна, как грязь.
Они завернули меня в старую тряпицу, положили на пол лицом вниз. Что такая принесет семье, кроме необходимости собирать ей приданое.
Три дня жители деревни тушили пожар на рыночной площади, мать лежала в лихорадке все это время, у коров иссякло все молоко, а я кричала, пока они
Может быть, поэтому слова пришли ко мне так скоро.
И способность особого видения.
Или это все от одиночества, тоски, перерастающей в озлобление, в душе темной девочки, которая бродила по деревне, предоставленная самой себе, ни у одного человека не вызывая достаточно беспокойства, чтобы сказать ей «будь осторожна».
Я знала, кто украл Бэнку, буйвола-водовоза, и какая из служанок спала со своим хозяином. Я находила под землей зарытое золото и объясняла, почему дочь ткача онемела с прошлого полнолуния. Я сказала крестьянину, как отыскать его потерянное кольцо. Я предупредила старосту деревни о наводнении до того, как оно пришло. Я, Найян Тара, чье имя значит также Провидица Звезд.
Слава моя росла. Из соседних городков и более дальних, из больших городов по ту сторону гор люди приходили, чтобы я изменила их судьбу одним мановением рук. Они преподносили мне в дар вещи, совершенно небывалые для нашей деревни, подарки столь дорогие, что о них ходили разговоры потом еще много дней. Я сидела на расшитых золотом подушках и ела из серебряных блюд, усыпанных драгоценными каменьями, и только удивлялась тому, как быстро привыкла к подобной жизни и к этому богатству, но считала, что именно так и должно быть. Я вылечила дочь одного правителя, предсказала смерть тирана, я чертила на земле заклинания попутного ветра купцам-мореплавателям. И когда я смотрела на то, как взрослые люди трепещут и падают ниц у моих ног, это тоже казалось правильным и естественным. Вот так и вышло, что я выросла гордой и властной.
Я носила платья из муслина такого тонкого, что он мог пройти сквозь игольное ушко. Я расчесывала волосы гребнями, вырезанными из панциря гигантских черепах с Андаманских островов. Я смотрелась долго и восхищенно в зеркала, оправленные в рамки из перламутра, хотя прекрасно знала, что не красавица. Я раздавала пощечины служанкам, если они не слишком торопились с исполнением моих приказаний.
Во время трапезы я вкушала самое лучшее и кидала объедки на пол своим братьям и сестрам. Мои мать и отец не смели повысить на меня голос из страха перед моей властью. Кроме того, и они полюбили и дорожили той пышной жизнью, что дала им я.
И когда я читала все это в их глазах, все мое существо охватывало презрение, смешанное с черной желчью победного чувства: да, это та самая, которая скиталась по задворкам, — теперь на пьедестале. Но было и что-то еще — глубокая невыразимая печаль, но я гнала ее прочь от себя, отворачиваясь от нее.
Я, Найян Тара, к тому времени давно забывшая еще одно значение своего имени — Цветок-в-Пыли-Дороги, и тогда не знавшая, что уже недолго осталось носить это имя.
А тем временем бродячие певцы восхваляли меня в своих песнях; золотых дел мастера гравировали мое изображение на медальонах, которые тысячи людей носили как символ удачи; и купцы-мореплаватели разносили рассказы о моем могуществе по покоренным морям во все уголки Земли.
Вот так обо мне прознали пираты.
Куркума
Если вы приоткроете металлический ларь, который примостился в магазине у самой двери, вы тут же уловите запах, хотя вам понадобится некоторое время, чтобы осознать, что это за неуловимый дух, чуть горьковатый, как ваша кожа, и почти столь же знакомый.
Проведите рукой поверх содержимого, и шелковистая желтая пыль останется на бугорках ладони, на подушечках пальцев. Такая нежная, словно пыльца с крыла бабочки.