Принцесса на неделю
Шрифт:
Потом началось веселье, какое могут сотворить трое озорных мальчишек. На шум сбежался весь отряд, а кое-кто из рыцарей помоложе и присоединился.
На ужин была рыба. Много рыбы. Какая-то особая речная, практически без костей и очень вкусная. У догнавшей отряд Карры сегодня был просто праздник какой-то.
— Ррусал из рреки подаррил ррыбу, ррыцаррь-поварр Жокарр жаррил ррыбу на кострре! Корр-ми!
А после, когда путешественники сыто возлежали вокруг костра, к Тэйле подошёл Лекс, и вручил подарок. Оказывается, в Ситерене
До чего же мы несчастливы, принцессы.
Нам законом запрещается любить.
В царских семьях, уж такой порядок древний,
По расчёту надо замуж выходить.
И, глядя в глаза своему венценосному супругу — пойми правильно!
А я не хочу, не хочу по расчёту,
А я по ЛЮБВИ, по ЛЮБВИ хочу!
Данион улыбался. Как же хорошо, что он поехал за женой сам, а не отправил доверенного человека, как планировал. За время пути ненавистный политический брак начал превращаться в желанный. Король тоже хочет по любви, очень. И хорошо, что он приказал Лексу купить гитару.
Такими непосредственными могут быть только дети. Особенно те, которые чувствуют себя любимыми. Маленькие пажи Её Величества чувствовали себя именно так. Даже накупавшись в заводи и поужинав, неугомончики носились по поляне.
И как же удивился страшный и ужасный, когда у него на спине повисло маленькое тельце Берта, обвивая шею руками, а на колени с разбега плюхнулся Шон.
— Ваше Величество! — задирая голову к лицу короля, с интересом обратился запыхавшийся Шон. — Почему вы шрам не сведёте? У вас же маг есть!
Потерявший дар речи Данион автоматически придержал мальчика за плечи, чтобы тот не свалился. Даже родной сын не подходил к нему так близко. Здоровался на расстоянии, склоняя голову по всем правилам, как учила бабушка. Старая ведьма постоянно отдаляла их друг от друга. Дворцовый этикет душил, и поэтому король предпочитал реже бывать в Лиенрисе. Такое общение и казалось нормальным.
Вместо впавшего в ступор короля заговорил вышеупомянутый маг. Мэтр Бирон стал объяснять, что это не простой шрам, а полученный от ядовитой нежити. Поэтому свести его не так просто, но он работает над этим.
И тут Данион получил вторую порцию шока, потому что возмутилась королева:
— Что значит, работаете? Даже не думайте!
— Э-э-э… Не понял вас, Ваше Величество. Что значит — не думайте? — удивился маг, чувствовавший вину перед другом.
Тэйла пожала плечами и, глядя на короля, сказала:
— Он мне нравится, — и пояснила, — шрам.
Девушка подняла ладошку и в воздухе прикрыла шрам от своего взгляда, как иногда делают художники, чтобы закрыть ненужное.
— Вот так лицо слишком смазливое, а вот так, — убрала ладошку. — Красивое. Мужественное. Загадочное. Так мне нравится больше! И вообще, шрамы украшают мужчин!
Мальчишки засмеялись. Данион смотрел с недоверием.
— И
— Тэйла! — забыв про субординацию, вскрикнул Тиан. — Зачем их прикапывать?
— А куда девают трупы? О, мэтр, может, заклинание какое есть? Поделитесь?
— Вы собираетесь их убивать? — мэтр, правда, был далёк от этой стороны жизни. Фрейлины для него и так были пустым местом.
— Ха! Вы ещё не знаете, какая я собственница! Убью любую, которая посмеет строить глазки моему… супругу.
Мальчишки хохотали, обнимая короля с двух сторон. Мужчины соображали дольше, но, представив себе картинку, тоже рассмеялись. Супруг задумался…
Вечерело. Кузя распределял спальные места, высыпая свои многочисленные запасы и едко комментируя, на радость рыцарям, кому какой тюфяк достанется. Король с друзьями обсуждал государственные дела, а мальчишки убежали поиграть с Жемчугом.
Тэйла сидела в стороне от мужчин, расчёсывая волосы, чтобы перед сном заплести их в косу. Пахло цветами и травой, замолкали птицы, укладываясь спать; и никаких комаров, как и обещал леший. Идеально! Чудесный незнакомый мир.
Всё ещё незнакомый! Девушка поняла это, когда решила спеть своим мальчишкам весёлую детскую песенку «В траве сидел кузнечик». Думала, будут подпевать, а получила море слёз! Кузя вообще рыдал. — «Бедное насекомое, никого не трогало, а его сожрала жаба. Какая страшная смерть!» — заламывал руки домовой. На попытку объяснить, что в жизни часто кто-нибудь кого-нибудь съедает, ответили: — «А зачем об этом петь?». На Земле дети пели и не задумывались, ну, съела и съела. Скорей всего, даже не понимали, о чём там речь.
«Теремок» — это вообще ужас-ужас! Бедная мышка-норушка, бедная лягушка-квакушка, всех медведь раздавил! «Красная шапочка» — вообще глупая какая девочка! Позвала бы лешего и дошла бы спокойно. Там ещё и волка убили? Волки такие хорошие, вон наш Серый, мяса сколько принёс! «Репка» — ну и жадный дед, пригласил бы мага земли, и всё! «Колобок» — съели? Ужас какой! «Курочка Ряба» — это, вообще, о чём?
В общем, сказки дошкольного возраста все страшные! Или страшно глупые!
Постепенно стемнело, все устроились по своим тюфякам, разумеется, в ожидании сказки. Вот про солдата, это да, это сказка!
Ать-два, левой.
Ать-два, правой.
— Что же ты бегаешь с ложкой, туда-сюда? — поинтересовался солдат.
— А как же блины-то есть без сметаны? Она у меня в подполе стоит, вот и приходится за ней бегать, — ответила хозяйка.
Пошёл солдат, спустился в подпол, принёс кувшин со сметаной и поставил его на стол.
— Ах, и как это я сама не догадалась? Все ноги истоптала!
Под сказку никто не уснул. Пришлось спеть колыбельную. На ум пришла нехитрая песенка:
Баю, баюшки, баю, не ложися на краю.