Принцесса Конде
Шрифт:
В январе темнеет рано. Сумерки настигли шевалье де Фобера аккурат у Сен-Жерменских ворот. Вконец измученный дорогой, он свернул в первую же гостиницу, даже не удосужившись прочитать ее название. Семь лет в действующей армии воспитали в Эме несвойственную дворянину непритязательность. Проигнорировав убогое убранство этого приюта для случайных путников, он швырнул трактирщику монету, потребовав ужин и комнату. В такую пору да в такую погоду постояльцев в гостинице, по-видимому, было не густо. Да и серебряное шитье на камзоле, видневшееся сквозь слой дорожной грязи, должно быть, произвело впечатление. Дочь трактирщика,
Девица между тем поставила на стол поднос с ужином, зажгла свечу, но уходить не спешила, лукаво-заинтересованно поглядывая на продрогшего постояльца.
– Мсье нужно переодеться в сухое, – сказала она, убедившись, что мужчина не проявляет к ней интереса. – Я помогу.
И, прежде чем Эме успел возразить, мягкие женские руки осторожно обвились вокруг его шеи, развязывая платок. Поглощенный размышлениями, шевалье даже немного опешил. То, что даже в таком виде женщины находят его привлекательным, было довольно забавно. Впрочем, скорее всего не его, а увесистый кошелек с пистолями у него на поясе.
– Благодарю вас, мадемуазель. – Эме осторожно, но настойчиво освободился от объятий девушки. – Я все сделаю сам.
– Мсье уверен? – Девица поджала пухлые губки.
Мсье вздохнул. Он вовсе не был уверен. Если бы проклятая дорога не так его вымотала.
– Спасибо за заботу, мадемуазель.
Де Фобер протянул девушке полпистоля, и та с поклоном исчезла, видимо, полностью удовлетворенная результатами первого знакомства. Постоялец торопливо запер дверь на засов – береженого бог бережет, другие любители серебра могут оказаться далеко не такими покладистыми. Непослушными пальцами попытался развязать шейный платок. А, пропади оно пропадом! И, так и не дотронувшись до остывающего ужина, завалился спать, даже не удосужившись снять сапоги.
Когда Эме проснулся, за окном пронзительно орали птицы, пахло дымом и свежим хлебом. Помассировав плечо, он со вздохом уставился в мутное зеркало, стоящее на туалетном столике.
– Господи! Ну и каналья! С таким лицом прямиком на большую дорогу, а не на прием в Лувр.
Придя к столь печальному выводу, шевалье де Фобер распахнул дверь и крикнул в пустоту коридора:
– Эй, кто-нибудь!
При этом он надеялся на волшебное действие вчерашней монеты. И не ошибся. Всего через несколько минут на пороге его комнаты с самой любезной улыбкой появилась дочь трактирщика, очаровательно-сонная, поправляющая растрепанную прическу.
– Мсье желает что-нибудь?
– Теплой воды, завтрак и чистую рубаху.
Яичница с ветчиной оказалась очень кстати для того, чтобы поднять настроение, а таз с теплой водой и неторопливое бритье окончательно примирили де Фобера с промозглой парижской погодой.
Известие о том, что в гостиной ожидает посетитель, буквально подняло господина де Кавуа с постели. Шевалье де Фобер не учел, что жители бедных парижских предместий пробуждаются намного раньше, чем обитатели богатых особняков.
– И кого принесла нелегкая в такую чертову рань? – сквозь зубы бормотал капитан гвардейцев его высокопреосвященства, пока слуга
Но при виде посетителя недовольство господина де Кавуа словно январским ветром сдуло.
– Эме? – холеное лицо капитана расплылось в радостной, почти отеческой улыбке. – Давно в Париже?
– Со вчерашнего вечера.
Де Фобер, недоуменно приподняв бровь, созерцал хозяина дома, который, казалось, готов был вот-вот заключить его в объятия. С чего бы это, интересно? К объятиям Луи де Кавуа он явно не чувствовал себя готовым. Во-первых, они состояли в весьма отдаленном родстве, во-вторых, их отношения никогда не были дружескими. Поэтому шевалье без обиняков решил перейти к делу.
– Я получил распоряжение срочно явиться в Париж. Подписанное кардиналом Мазарини, – сообщил он капитану.
– Это хорошо, Эме, что ты сразу приехал ко мне, – в голосе де Кавуа зазвучали торжественно-покровительственные нотки.
– Я приехал к вам, потому что думаю, что вы имеете какое-то отношение к этой бумаге. Я прав?
– Мазарини нужны верные люди, – многозначительно заметил капитан гвардейцев кардинала. – А для тебя это прекрасная возможность сделать карьеру при дворе.
– Какую именно? – задумчиво уточнил де Фобер.
– Кардинал намерен предложить тебе должность лейтенанта своих гвардейцев.
Эме хмыкнул.
– Очень любезно с его стороны. И очень неожиданно. Особенно если учесть, что я никогда не имел чести служить в гвардии его высокопреосвященства.
– Тем лучше, – уверенно заявил де Кавуа. – Как ты понимаешь, после подобного назначения Мазарини вправе рассчитывать на особую, – тут капитан многозначительно понизил голос, – особую преданность.
«А ты, Луи, как человек, дающий мне протекцию, конечно же, рассчитываешь на часть этой преданности, – мысленно добавил де Фобер. – Что ж, это особенности придворной политики, и, похоже, мне вновь придется к ней привыкать».
– Не сказать, что подобное назначение выгодно для меня, – Эме неопределенно пожал плечами. – Я уже лейтенант.
– Это совсем другое. Лейтенант гвардейцев кардинала, это…
– Это значит поменять французского принца на кардинала-итальянца. Не уверен, что обмен пойдет мне на пользу.
– Я слышал, Конде тебя недолюбливает, – пробормотал де Кавуа.
– Возможно, у него есть на это причины…
Оба на какое-то время замолчали.
– Не пытайся казаться неблагодарным глупцом, Эме, – наконец выдавил из себя капитан гвардейцев. – Подумай хорошенько.
– Разумеется. Сколько отсюда до резиденции кардинала? Полагаю, времени подумать у меня достаточно.
– Возможно. А может, и нет, – Кавуа окинул Эмме внимательным взглядом. – Где ты остановился?
– Пока в гостинице на окраине.
– Я дам тебе адрес дома, куда ты можешь переехать.
– Приятно видеть, когда в тебя так верят…
Аудиенция была назначена в Пале Кардиналь. Перед смертью Ришелье подарил свой дворец французскому королю, но Людовика в качестве резиденции вполне устраивал старый Лувр. Поэтому величественное здание на улице Сент-Оноре пустовало, и Мазарини, ставший преемником кардинальской мантии, после смерти первого министра и своего покровителя занял часть помещений дворца под свои рабочие апартаменты. Квартировал же итальянец у господина Шавиньи.