Принцесса Баальбека
Шрифт:
Вы хорошо знаете мое видение. Вспомните теперь его, раньше, чем ответить. Я требовал, чтобы вас привезли ко мне, на это требование мне ответили отказом; почему – не важно. Но я понял истинную причину: так было решено свыше. Я больше не требую, чтобы вас принуждали. Я желаю, чтобы вы пришли ко мне по доброй воле и вынесли печальный и позорный конец в виде возмездия за ваш грех. Если же вы хотите, оставайтесь там, где живете теперь, и пусть вас постигнет та судьба, которую пошлет Аллах.
Если вы придете и попросите меня за святой город, – я подумаю, не помиловать ли Иерусалим и его жителей. Если вы откажетесь прийти,
Розамунда дочитала, и из ее руки письмо полетело на мраморный пол.
– Принцесса, – сказала королева, – от имени присутствующих и всех остальных мы просим от вас этой жертвы.
– И моей жизни? – громко говоря с собою, сказала Розамунда. – Больше у меня ничего нет. Когда я отдам ее – я буду нищей. – И ее глаза обратились на высокую фигуру Вульфа, который стоял подле колонны.
– Может быть, Саладин окажет милосердие? – заметила королева.
– Нет; – ответила Розамунда, – он всегда говорил, что, если я сбегу от него и снова буду застигнута, я умру. Нет, он предложит мне подчинение исламу или смерть, смерть от веревки или еще более ужасную.
– Но, если вы останетесь здесь, вы тоже умрете, – продолжала королева. – О, принцесса, ваша жизнь только одна, и, отдав ее, вы можете купить жизнь восьмидесяти тысячам человек…
– Разве это так верно? – спросила Розамунда. – Султан ничего не обещал; он сказал только, что, если я попрошу его, он подумает, не пощадить ли Иерусалим.
– Но, – продолжала королева, – он говорит также, что в случае вашего отказа отдаст Иерусалим на разграбление, а правителю Балиану сказал, что, если вы отдадите себя в его руки, он, вероятно, предложит нам такие условия, которые мы примем с удовольствием. Подумайте, подумайте, чем будет судьба вот этих, – и она показала на женщин и детей, – да и судьба всех этих монахинь… Если же вы умрете, то погибнете с честью, и ваше имя будут чтить как святой и мученицы в каждой церкви христианского мира. О, не отказывайте нам, докажите, что вы действительно велики и можете встретить смерть, которая придет к каждому из нас… Вы заслужите благословение половины мира и приготовите себе место на небесах подле Того, Кто тоже умер за людей. Молите ее, мои сестры, молите.
Женщины и дети упали перед ней на колени, со слезами и рыданиями просили ее пожертвовать своей жизнью ради них. Розамунда посмотрела, улыбнулась и сказала звонким голосом:
– А что скажете вы, мой двоюродный брат и жених, сэр Вульф д'Арси? Подите сюда и, как подобает в такую минуту, дайте мне совет.
Закаленный в боях Вульф подошел и, став подле ограды алтаря, поклонился ей.
– Вы слышали, – сказала Розамунда. – Что вы посоветуете?
– Трудно, трудно говорить, – сиплым голосом ответил Вульф… – Но… их много, а вы только одна.
Послышался ропот восхищения. Все знали, что он горячо любит эту девушку и что недавно он защищал ее в этой самой церкви.
Розамунда засмеялась, и нежный звук ее смеха странно прозвучал в этом торжественном месте, в эту торжественную минуту.
– Ах, Вульф, – сказала она, – он всегда говорит правду, даже когда это дорого стоит ему! Ну, я не хотела бы, чтобы
– Я, раба Салахеддина, повелителя верных! Я пылинка под его стопами. Заметьте, эмиры, что в присутствии всех собравшихся здесь я, Розамунда д'Арси, прежде принцесса Баальбекская, по доброй воле решила идти с вами в лагерь султана, чтобы просить его пощадить жизнь граждан Иерусалима, а затем подвергнуться смерти за мое бегство, как решил мой царственный дядя. Только одного прошу, чтобы мое тело было принесено обратно в Иерусалим, к этому алтарю, где я охотно отдаю свою жизнь. Эмиры, я готова.
Посланцы в восхищении склонились перед ней; воздух переполнили благословения.
Когда Розамунда отошла от алтаря, королева обняла ее, поцеловала, а высокие граждане и рыцари, женщины и дети целовали ей руки, подол ее белого платья, даже ноги, называя ее святой и избавительницей.
Но она отталкивала их, говоря:
– До сих пор я ни то, ни другое, хотя надеюсь освободить вас. Ну, пойдем.
– Да, – отозвался Вульф, подходя к ней. – Пойдем.
Розамунда вздрогнула, и все взглянули на него.
– Слушайте, королева, эмиры и народ, – продолжал он. – Я родственник Розамунды д'Арси и ее нареченный жених, рыцарь, который присягнул служить ей до конца. Если она виновата перед султаном – я еще виновнее, и меня тоже должна поразить его месть. Идем!
– Вульф! – сказала она. – Нужна одна жизнь, а не обе.
– Однако необходимо отдать обе, чтобы мера возмездия переполнилась и Саладин захотел оказать милость. Нет, не останавливайте меня, – сказал Вульф. – Я жил для вас и для вас умру. Если меня удержат насильно, я все же умру в случае нужды от моего собственного меча! Когда я вам дал совет, я дал совет и себе. Неужели вы думали, что я отпущу вас одну, когда, разделив вашу судьбу, могу сделать ее легче.
– О, Вульф, – воскликнула она, – мне будет только еще тяжелее!
– Нет, нет, когда стоишь вдвоем перед смертью, она теряет половину своих ужасов. Кроме того, Саладин – мой друг, и я тоже буду молить его за народ Иерусалима.
И он шепотом прибавил ей на ухо:
– Милая Розамунда, не отказывайте мне в этом, иначе вы доведете меня до безумия и самоубийства, я не хочу жить без вас.
Полные слез глаза Розамунды засияли любовью, и она шепотом же ответила:
– Вы сильнее меня. Пусть исполнится воля Божья.
И никто больше не удерживал его.
Розамунда подошла к настоятельнице и хотела опуститься перед ней на колени, но вместо того сама аббатиса бросилась к ее ногам, назвала ее благословенной и поцеловала. Сестры-монахини тоже с поцелуями прощались с нею. Привели священника, не патриарха, к которому Розамунда не хотела подойти, а другого, человека праведного. Стоя близ алтаря, сначала Розамунда, а потом Вульф исповедовались перед ним, получили отпущение грехов и причастие в той форме, как оно давалось умирающим; и все, кроме эмиров, опустились на колени и молились как бы за отлетающие души.