Принцесса Баальбека
Шрифт:
Вульфу поднесли кубок с водой, а когда он утолил жажду, напоили также и Годвина. Даже мамелюки любили этих братьев и восхищались их отвагой. Гассан соскочил с седла, сказав:
– Ваш конь погиб, сэр Вульф, значит, мы будем биться пешком.
– Всегда великодушен! – со смехом заметил Вульф. – Даже отравленное вино было милостью.
– Боюсь, что я великодушен в последний раз, – с печальной улыбкой ответил Гассан.
Они выступили друг против друга. Странная это была картина! На откосах Гаттинской горы еще свирепствовал бой. Посреди дыма и огня маленькие отряды солдат стояли спиной к спине, отбиваясь от сарацин. Рыцари то поодиночке, то группами бросались на врагов и встречали
– Ваш брат погиб, – сказал сарацинский предводитель Годвину, но тот ответил:
– Подождите.
Вульф быстро уклонился от третьего удара, и, когда Гассан наклонился вперед от усилия, д'Арси оперся рукой о землю, вскочил и шагов на восемь отбежал назад.
– Он отступает, – крикнул сарацин, но Годвин ответил:
– Подождите. – И действительно, бросив щит и схватив обеими руками меч, Вульф с криком: «Д Арси, д'Арси!» – прыгнул к Гассану, точно раненый лев. Меч взвился и упал; щит Гассана распался на две части. Еще удар – и увенчанный тюрбаном шлем был разрублен. В третий раз сверкнуло могучее лезвие; теперь плечо и правая рука с саблей отделились от тела эмира; умирающий Гассан упал на землю. Вульф остановился, глядя на него. Печальный ропот вырвался из губ зрителей: все любили эмира. Гассан знаком подозвал к себе победителя и отбросил меч, точно желал показать, что он не боится предательства; Вульф подошел к принцу и опустился перед ним на колени.
– Мастерский удар, – слабым голосом произнес Гассан, – он разрезал двойной слой дамасской стали, точно легкий шелк. Помните, я сказал вам, что наша встреча в бою будет недобрым часом для меня. Вы заплатили долг. Прощайте, храбрый рыцарь. Хотелось бы мне надеяться, что мы встретимся с вами в раю. Возьмите эту драгоценную звезду, носите ее на память обо мне. Живите долго, долго и счастливо…
Вульф обнял эмира. Саладин подошел к своему другу, позвал его, но принц не ответил.
Так умер Гассан, и так окончилась битва при Гаттине, которая сломила власть христиан на Востоке.
VII. ПЕРЕД СТЕНАМИ АСКАЛОНА
Когда Гассан умер, предводитель мамелюков Абдула по знаку Саладина отстегнул от его тюрбана драгоценную звезду и передал ее Вульфу. Она была сделана из крупных изумрудов, осыпанных бриллиантами, и Абдула, жадно посмотрев на нее, прошептал: «Печально, что неверный будет носить заколдованную звезду, „счастье“ дома Гассана». Вульф услышал и запомнил эти слова. Он взял драгоценность и сказал Саладину, указывая на мертвого эмира:
– Окажете ли вы мне пощаду после такого деяния, султан?
– Разве я не напоил вас и вашего брата? – многозначительно спросил Саладин. – Вы в полной безопасности. Только одного поступка, и вы знаете какого, я не прощу вам, – прибавил он, посматривая на д'Арси. – Гассан был моим любимым другом, правда, но вы убили
Султан замолчал и обернулся к большому отряду христианских пленников, которых победители сарацины пригнали, как живое стадо.
В числе приведенных д'Арси с удовольствием увидели Эгберта, которого они считали мертвым, а рядом с ним раненого гроссмейстера тамплиеров.
– Значит, я был прав, – сиплым голосом и с насмешкой сказал он. – Вот вы, рыцари с видениями и с мехами!.. Вы благополучно добрались в лагерь ваших друзей – сарацин.
– Вы с удовольствием пили из наших мехов, – ответил ему Годвин и прибавил с грустью: – Не все видение еще исполнилось. – Повернувшись, Годвин посмотрел на расшитую палатку, которую расставляли арабы. Гроссмейстер вспомнил, что, по словам Годвина, он подле такой палатки видел мертвых тамплиеров.
– Значит, вы, предатель и колдун, здесь собираетесь зарезать меня! – вскрикнул он.
Бешенство овладело Годвином, и он ответил:
– Не будь вы в плену, я теперь же остановил бы мечом слова в вашем горле, и если мы оба останемся в живых, я это сделаю позже. Вы называете нас предателями, а разве предатели стали бы пробиваться одни сквозь все это войско, потеряв коней, – и он указал на лошадей Огня и Дыма, лежавших с неподвижными, стеклянными глазами, – разве предатели решились бы сшибить с коня Саладина и убить принца Гассана в поединке? – И он повернулся к трупу эмира, которого уносили слуги. – Вы называете меня колдуном и убийцей, потому что ангел показал мне видение. Если бы вы поверили ему, тамплиер, вы спасли бы десятки тысяч людей от кровавой смерти, христианскую веру от уничтожения, а святыню от насмешек. – И он посмотрел на крест, который стоял невдалеке на скале, с мертвым рыцарем, привязанным к его перекладине. – Вот вы – убийца, сэр тамплиер, и вы погубили дело креста, как предсказывал граф Раймунд!
Сарацины оттащили его, раскинули шатер, и Саладин вошел в него, сказав:
– Приведите ко мне короля франков и принца Арпата, которого зовут Рене Шатильонским. – В голову султана пришла какая-то новая мысль, подозвав к себе Годвина и Вульфа, он сказал: – Рыцари, вы знаете наш язык, отдайте ваши мечи моему офицеру, вам вернут их. А теперь идите, будьте моими переводчиками.
Братья вошли за ним в палатку; скоро в нее ввели несчастного короля, седовласого Рене Шатильонского и еще нескольких рыцарей, которые, несмотря на свое несчастье, с удивлением взглянули на Годвина и Вульфа. Саладин понял выражение их лиц и сказал:
– Король и вельможи, не заблуждайтесь. Эти рыцари такие же пленники, как вы, и сегодня никто не бился храбрее их или не принес мне и моим воинам большего вреда! Если бы не мои телохранители, я пал бы от удара меча сэра Годвина. Но они знают арабский язык и будут служить моими переводчиками. Согласны ли вы? Если нет, мы найдем других.
Выслушав перевод этого обращения, король сказал, что он согласен, и прибавил, обращаясь к Годвину:
– Жаль, что две ночи тому назад я не счел вас за переводчика воли небес.
Султан предложил своим пленникам сесть и, видя, что они томятся от страшной жажды, приказал невольникам принести большую чашу шербета из розовой воды, охлажденной снегом. Он собственноручно передал ее королю. Гвидо пил большими глотками, потом передал кубок Рене Шатильонскому; тогда Саладин крикнул Годвину:
– Скажите королю, что не я напоил этого человека. Между мною и принцем Арпатом нет связи соли.
Годвин печально перевел эти слова, и Рене, знавший обычаи сарацин, ответил:
– Незачем объяснять, это мой смертный приговор? Ну, что же, я так и знал!