Принцесса Баальбека
Шрифт:
– Кто здесь господин, а кто – предатель? – спросил Гассан с холодным презрением. – Пусть они гонятся за нами, если хотят, я охотно встречусь с такими храбрыми врагами в открытой битве и дам им возможность отомстить. Али, – прибавил он, обращаясь к человеку, который был переодет приказчиком и в свое время опоил слуг в сарае, как его господин опоил сидевших в зале, а потом открыл проход через ров. – Али, затопчи его факел и смотри за этим франком, пока мы не достигнем моря, чтобы безумец не поднял тревоги своими огнями. Вы довольны,
– Да, я верю вашему слову, – сказала она. – Еще одно мгновение, прошу вас. Я хочу оставить моим рыцарям дары.
Она сняла с себя золотую цепь с золотом же крестом, отстегнула крест от цепочки, подошла к лежавшему Годвину и положила распятие на его груди. Потом быстрым движением обвила цепь вокруг серебряной рукоятки меча старого д'Арси и, подойдя большими шагами к Вульфу, широким размахом вонзила острие оружия между дубовыми досками стола так, что теперь меч подымался над столом.
– Его дед сражался им, – сказала она по-арабски, – в тот день, когда он взошел на стены Иерусалима. Это мой последний подарок ему.
Сарацины побледнели и что-то тихонько заговорили, услышав слова, служившие им недобрым предвестием.
Взяв за руку Гассана, который всматривался в ее бледное непроницаемое лицо, она, не говоря ни слова, не оглядываясь назад, пошла по длинной зале и вскоре, очутилась во тьме ночной.
– Лучше было бы послушаться моего совета да поджечь дом или, по крайней мере, перерезать горла всем, кто остался в замке, – сказал Никлас своему провожатому Али, идя вслед за остальными. – Если я не ошибаюсь в этих братьях, крест и меч скоро последуют за нами, и людские жизни заплатят за это мягкосердечное безумие! И он вздрогнул от страха.
– Может быть, и так, шпион, – ответил сарацин, глядя на него мрачными презрительными глазами. – Может быть, ваша жизнь заплатит за все!
Вульф спал, и ему снилось, что он стоит на голове на деревянной доске, как однажды при нем стоял жонглер, и что эта доска вертится в одну сторону, а он в другую. И вот наконец кто-то закричал на него, и он упал и ушибся. Он проснулся и услышал, что кто-то кричит почти ему на ухо, и узнал голос Матью, капеллана Стипльской церкви.
– Проснитесь, – кричал голос, – ради Бога, умоляю вас, проснитесь.
– Что такое? – спросил Вульф, сонливо поднимая голову и смутно чувствуя глухую боль во лбу.
– Смерть и дьявол побывали здесь, сэр Вульф, – сказал Матью.
– Они часто бывают вместе, – заметил Вульф. – Но мне хочется пить. Дайте воды.
Служанка, бледная, растрепанная, с опухшими веками, шатаясь и спотыкаясь, расхаживала по зале и зажигала то сальные свечи, то факелы, потому что было еще темно. Она услышала просьбу Вульфа и поднесла ему воды в ковше, а он с наслаждением утолил жажду.
– Теперь мне лучше, – сказал д'Арси и вдруг увидел окровавленный меч, который стоял над ним острием вниз, и вскрикнул: – Матерь Божья, что это такое? Дядин меч,
– Исчезла, – со стоном ответил капеллан. – Служанки проснулись и увидели, что ее нет, а сэр Эндрю, мертвый или умирающий, лежит в соларе. Я только что натолкнулся на него… Боже мой, нас всех споили! Посмотрите на них, – и он рукой указал на лежавших. – Повторяю, здесь побывал сам дьявол.
Вульф с проклятием поднялся на ноги.
– Дьявол! – вскрикнул он. – Да, я понимаю, вы говорите о кипрском виноторговце, который привез нам вино.
– Отравленное вино, – повторил капеллан, – и он украл леди Розамунду.
Вульф точно обезумел.
– Украл Розамунду, унес ее через наши спящие тела! Украл Розамунду, и мы ни разу не ударили мечом, чтобы спасти ее! О, Христос, и такая вещь могла случиться. О, Христос, и я должен слушать это.
И могучий человек, рыцарь сильный и храбрый, зарыдал, как ребенок. Но недолго плакал он. Вульф собрался с силами и закричал громовым голосом:
– Просыпайтесь вы, пьяницы! Просыпайтесь и узнайте, что случилось с нами. Вашу госпожу Розамунду украли, пока вы лежали без чувств…
При звуке его громкого голоса поднялась высокая фигура и, шатаясь, подошла к нему, держа в руках золотой крест.
– Что за ужасные слова, брат мой? – спросил Годвин, весь бледный, с тусклыми глазами и пошатываясь взад и вперед.
Но он тоже увидел красный меч, взглянул сначала на него, потом на золотой крест в собственной руке. – Меч моего дяди, цепь Розамунды и ее крест? Где же сама она… Розамунда?
– Ее увели, увели! – крикнул Вульф. – Скажите ему все, священник.
И капеллан повторил Годвину то, что он узнал.
– Вот как мы сдержали нашу клятву, – продолжал Вульф. – О, что нам делать теперь? Мы можем только умереть от стыда!
– Нет, – задумчиво ответил Годвин; – мы должны жить, чтобы спасти ее. Видишь, она оставила нам знаки – крест мне, окровавленный меч тебе, а на его рукоятке цепь – символ ее рабства. Мы должны нести крест; оба должны размахивать мечом, оба должны разрубить цепь, а если нам не удастся это, то умереть.
– Ты бредишь, – сказал Вульф, – и немудрено! Выпей-ка воды. Если бы мы никогда не пили ничего другого, как она, которая запрещала и нам пить вино! Что вы сказали о моем дяде, священник? Он убит или только умирает? Нет, не отвечайте. Взглянем сами. Пойдем, брат.
И они пошли вместе, вернее, заковыляли к солару, держа факелы в руках.
Вульф увидел кровавые пятна на полу и дико расхохотался.
– Старик хорошо дрался, – сказал он, – а мы спали, как пьяные животные!
Они вошли в солар. Перед ними под белым, похожим на саван, плащом лежал сэр Эндрю. Стальной шлем закрывал его голову, и его лицо под ним было еще белее плаща. Услышав их шаги, он открыл глаза.