Принц

Райз Тиффани

Кинг выдохнул через нос и уставился на голые поленья у камина, где он и Сорен как-то ютились под одеялами вместе, чтобы согреться, в морозный зимний вечер. Кингсли никогда раньше не был так благодарен за холода.

– Я просто не знаю, кто бы посмел причинить ему…

– Кингсли, я собираюсь рассказать тебе кое-что, и я не хочу, чтобы ты меня ненавидел за это.

Кинг вскинул на него острый взгляд.

– Расскажи мне.

– Я ненавидел Стернса. Еще когда мы были в школе. Я не использую слово ненависть необдуманно.

– Я знаю, что ему завидовали.

– Завидовали и ненавидели. Он был лучше,

чем все остальные. И нет, я не говорю, что он думал, будто был лучше, чем мы. Я не верю, что он так думал. На самом деле он был лучше, чем все мы - умнее, красивее, да до сих пор красивее, чем любой человек, которого я когда-нибудь видел. Он мог выучить новый язык быстрее, чем я мог выучить новую мелодию на гитаре. Он играл на пианино, как Бог. И местные священники поклонялись ему. И когда твоя сестра, самая красивая девушка из всех, кого когда-либо видели, приехала в гости, именно он был тем, в кого она влюбилась и вышла замуж. Тридцать лет назад я хотел его смерти.

– А сейчас?

Кристиан покачал головой.

– Подростковые гормоны и тоска. Теперь я могу только восхищаться им. И немного беспокоиться за его прихожан.

– Не волнуйся. Они находятся в лучших руках. Но о чем ты говоришь?

– Я говорю, что кто-то явно ненавидит Стернса. Все еще ненавидит его. Если кому-то известно что-то о тебе и о нем, о Мари-Лауре... если кто-то любил ее даже больше, чем я, и обвинил Стернса в ее смерти…

Кристиану не было нужды продолжать. Мотив, который ускользал от Кингсли все лето, после того, как он обнаружил свою свору ротвейлеров накачанными наркотиками и что документ об Элеонор исчез, вдруг все стало ясно. Первой любовницей Сорена была его собственная сестра Элизабет. Его вторым любовником был Кингсли, студент, когда тот сам был учителем. Запретный плод во многих отношениях. И его Элеонор, его истинная жена намного больше, чем Мари-Ларуа, ей было только пятнадцать лет, когда Сорен и она влюбились друг в друга. В пятнадцать лет она была его прихожанкой.

– Кристиан, ты можешь быть прав. Кто-то мог быть влюблен в Мари-Лауру, влюблен достаточно, чтобы искать возмездия для отца Стернса даже после всего этого времени. Ты дружил со всеми в школе. Кто еще был в нее влюблен?

Кристиан тяжело вздохнул. Он подошел к небольшому письменному столу и открыл средний ящик. Из него он достал фотографию в рамке и понес ее Кингсли. Кинг взял фото и уставился на него. Дыхание перехватило в горле, и он не мог сглотнуть. Из рамки на него смотрела девушка, едва ли двадцати лет. Ничем, кроме избитых фраз невозможно было описать ее красоту; шелковые красновато-коричневые волосы, медные глаза в обрамлении бесчисленных ресниц, веселая улыбка, что не вполне отвечало тому неземному взгляду. Она была танцовщицей с изящной шеей и руками, и оливковым цветом лица как у ее брата.

– Ma soeur… - Кинг прикоснулся кончиками пальцев к стеклу.

Он перевел взгляд от фотографии к Кристиану.

– Кто был влюблен в нее?
– повторил Кристиан. – Кингсли… мы все были.

Глава 21

Юг

Как только они вошли в гостевой дом, Нора добралась до своего лэптопа и телефона. Неизвестно почему, но Кингсли

не отвечал по своей частной линии. Она пыталась дозвониться до его помощницы, но не получила ничего, кроме загадочной отговорки. Кинг был как раз тем человеком, который был ей нужен для этой работы.

– Нора, оставь это, - сказал Уесли, пока она опять обрывала горячую линию Кинга.

– Он ответит.
– Нора набрала номер еще раз.
– Это горячая линия. Он всегда отвечает по горячей линии. Я слышала, как этот француз трахается так много раз, что сбилась со счета, потому что независимо от того, что он делает, или кого он отделывает, он всегда отвечает по горячей линии.

– Прекрати названивать ему. Если Ни За Что Отшлепанный погиб от удара током или чего-то еще, следователи разберутся и оштрафуют тех, кто должен быть оштрафован.

– Но это же конь Taлела. – сидя на полу, Нора повернулась к Уесли, который присел на угол своей кровати, наблюдая за ней.
– Я знаю Taлела. Он и мухи не обидит, не то, что убьет электрическим током коня.

Уесли поднялся с кровати и встал перед ней.

– Послушай, Нора, я знаю, что он твой друг, и это здорово. Но скачки — грубый бизнес. Это не груды шелка и “Район Миллионеров”. Это жестоко, опасно, и грязно.

– Но Taлел…

Нора стала листать список контактов в телефоне. Конечно, у нее где-то был номер Taлела. Она должна была поговорить с ним о сегодняшнем дне. Она знала его. Даже в библейском смысле. Он хотел боли, это было его извращенной фантазией. Но причинить боль кому-то? Никогда. Сатерлин отказывалась в это верить.

– Taлел миллионер-коневладелец и эксцентричный извращенец, как и остальные твои друзья. Он не святой, понятно? Ты знаешь, как можно определить, что у Чистокровной кобылы было потомство?
– Нора услышала едва сдерживаемый гнев в голосе Уесли.

– Нет. Как?

– Потому что у кобылы есть рубец и видимый шов под ее вагиной. Да. Факт. Кобылу разрезают, чтобы она смогла принять жеребца побольше. Затем ее сшивают. Потом снова разрезают для следующего спаривания. Затем сшивают. Потом опять разрезают. Вновь и вновь.

Нора зажала ладонью рот с отвращением.

– Ты, должно быть…

– Шутишь? Нет. Я это сам видел. Это лишь часть той мерзости, что происходит в этом королевском спорте. Твой лучший друг Ни За Что Отшлепанный мог бы прожить тридцать и больше лет. Но либо кто-то хотел получить за него немного денег со страховки, либо, чтобы у него было еще несколько побед, от которых он получит такой гонорар, что мало не покажется. Ты видишь в лошади домашнее животное. Taлел и каждый коневладелец видит знак доллара. Много знаков доллара. Лошади всего лишь гоночные автомобили для этих людей. Ты разбиваешь автомобиль, звонишь в страховую компанию и получаешь чек. Мне не нравится, ни то, ни другое, но это так.

Желудок Норы сжался в твердый ком от чувства вины.

– Гоночные автомобили не живые. Они не чувствуют боли. Они…

– Теперь ты знаешь, почему я не полностью в семейном бизнесе.

– Да, вижу. Прости меня, Уес. Просто, Taлел и я давно знакомы, и он хороший…

– Ты спала с ним, да?

Уесли задал вопрос без тени злобы и обвинения в голосе. Только печаль. Она предпочла, чтобы он назвал ее шлюхой в лицо, как его отец.

– Да. Несколько лет назад. Он подарил мне Астон Мартин.