Принц теней

Бенджамин Курт

– Мне знакома эта чашка, – сказал Льешо.

Появившаяся на лице улыбка казалась чужой. Он не знал, что человек, который складывал губы подобным образом, давно мертв. Ее светлость посмотрела ему в глаза и печально вздохнула, словно увидев в нем что-то близкое.

Когда юноша выпил чай, она приказала слуге завернуть нефритовую чашку в дорогу. Затем вручила ему получившийся сверток.

– Возьми ее с собой. Сохрани для будущих детей.

– Не могу, – сказал Льешо и не дотронулся до лежащего на ее протянутой руке сосуда.

– Она принадлежит

тебе. И всегда принадлежала. – Ее светлость аккуратно засунула чашку за ворот его рубахи. – Правитель мертв, – сообщила она, и Льешо восхитился самообладанием женщины, пьющей чай с доморощенным принцем, несмотря на свежую рану на сердце от смерти мужа. – Ю направляется в провинцию Тысячи Озер с мастером Марко по правую руку. Хабиба обогнал нас, чтобы предупредить моего отца о надвигающейся буре. Жаль, что у нас так мало времени, но так уж распорядилась судьба, и нам ничего не остается, как повиноваться ей.

Подняв отставленное в сторону копье, она посмотрела на Льешо холодными глазами, полными зловещей тайны. Юноша сжался, словно уменьшившись в размере. Только когда ее светлость повернулась к карте, он немного расслабился.

– Расскажи мне еще раз о гарнах.

У Льешо пересохло горло. Он думал, что ее светлость спросит его о господине Чин-ши, или Ю, или мастере Марко, а она стала изучать карту, желая узнать про какую-то отдаленную угрозу. Юноша кинул взгляд на мастера Якса, но тот ничего не сказал и не подал виду, что удивлен вопросом. Придется отвечать.

– Я был тогда ребенком. – Что мог он знать полезного для вдовы правителя? – Не понимаю, что вы хотите от меня услышать.

– Ты принц, к тому же фаворит богини.

Ее светлость дотронулась пальцем до его груди, и юноша закипел, проваливаясь в глаза огромные и черные, как жемчужина, подаренная Льеком в заливе.

Воспоминание словно пробудило жемчужину, запульсировавшую во рту в попытке принять свой первоначальный размер. Слабая боль отвлекла его от взгляда ее светлости, и Льешо отвернулся, раздосадованный, как легко он попадает под ее чары.

Госпожа кивнула, будто реакция юноши отбросила все ее сомнения.

– Когда придет время, ты будешь вести себя в соответствии со своим происхождением и природой.

По ее поведению Льешо понял, что ее светлость знает, о чем говорит. Она обращалась не к ловцу жемчуга и не к гладиатору, а к потомку рода такого же благородного, к какому принадлежала сама. Несмотря на усталость, юноша выпрямил спину, выдвинул подбородок и спокойно встретил ее прямой взгляд. Боль в челюсти утихла.

– Они вербуют людей в шпионы обещаниями богатства и власти.

Льешо не знал, почему именно это первым пришло в его голову. Госпожа закрыла глаза: этого она и боялась. Ю. Все совпадало. Гарны были народом равнин, чаще ездили верхом чем ходили пешком, им не подходила городская жизнь. Они правили через посредников, ставя предателей захваченного народа на высокие посты в других завоеванных странах, чтобы между порабощенными и их надзирателями не возникло хороших отношений. Гарны

приходили в любое время, забирали, что хотели: жизни, богатства и возвращались в гладкие круглые палатки, растущие как грибы с их прибытием.

Ее светлость указала на карту у их ног. Льешо встал на колени, чтобы изучить ее более детально. Он ощущал дыхание мастера Якса, склонившегося рядом с его плечом, чтобы проследить движение пальцев юноши. Льешо вспомнил ее местами благодаря обучению в фибской школе, что было давно: многое из того, что юноша не забыл, уже изменилось.

– Фибия. – Она указала острием копья на темно-оранжевое пятно на карте, едва большего размера, чем два кулака Льешо. – Гарния.

Широкая зеленая полоса обозначала равнины, покрытые травой. Она обвивала Фибию с севера и тянулась до желтого квадрата на востоке. Желтый цвет доминировал на восточной стороне карты, потом сменялся голубым, где, как решил Льешо, начиналось море.

– И империя Шан, – вставил он.

Столица носила то же имя, что и страна. Торговые пути, насколько было известно юноше, проходили по всей длине империи Шан, далее шли через Фибию в западные государства, обозначенные красным цветом. Купцы активно использовали три летних месяца, затем торговля приостанавливалась на десятимесячную зиму: горные переходы в Фибии заносило снегом. Льешо провел в Кунголе, столице и священном городе, семь лет и до сих пор считал годы своей жизни по воображаемому потоку и отсутствию караванов на перевалах.

Шестнадцать лет, и большинство из них прошло вдалеке от дома. Однако запахи и одежда странствующих купцов, оживленный шум торговых центров сохранились в его памяти. Благодаря горным путям Фибия была богатой страной. Все резко изменилось с появлением гарнов. Теперь западную границу контролировали всадники. Льешо уяснил для себя, что город Шан находится за сотню ли от границы с Гарнией. На таком же расстоянии к югу от империи Шан, как и к западу от Фаршо, лежала провинция Тысячи Озер. Выделенная красной линией на карте, она походила на переливающуюся жемчужину над горами Тысячи Вершин, которые граничила с зеленой Гарнией.

Льешо услышал шелест шелка за спиной: слуги, ворча, снимали и складывали шатер, сворачивали ковры. Солнце уже, должно быть, взошло. Эта мысль ворвалась в сознание Льешо вместе с пониманием, что нужно скорей отправляться в путь, иначе их ждет смерть. Однако юноша не мог оторвать взгляда от карты. Он взял ее в руки и положил на колени, прослеживая пальцами цепь горных вершин, расположенных полумесяцем вдоль западного края империи Шан. Он замер, притронувшись к темно-оранжевой Фибии. Здесь не было отображено, как высоко горы врезались в облака и какой разреженный воздух их окутывал – никто, кроме фиба, не мог находиться там. Они называли себя детьми небес, единственными, кто может добраться до садов богов, чье семя пало на почву Фибии. Чужестранцы оставались в относительных низменностях столицы, проходя по трем основным горным дорогам. Высоты притягивали Льешо.