Принц снов

Бенджамин Курт

Харлол воспользовался заданным вопросом, чтобы упасть к ногам волшебника.

– Я осмелился поднять руку на императора, – признался он. – Это страшное преступление, и жизни моей пришел конец. Пусть заслуженная кара придет как можно скорее, и милостивая смерть освободит страдальца от угрызений совести.

– Не говори ерунды. – Ради убедительности Льешо даже ткнул нового товарища в бок. – Если бы Шу хотел твоей смерти, то не задумываясь прикончил бы тебя.

Хабиба, однако, взглянул на убитого горем пустынника с нескрываемым раздражением:

– Так,

значит, ты не знал, что сражаешься с императором?

– Не знал, о господин.

– А если бы знал, скрестил бы с ним оружие – там, на площади?

– Нет, о господин.

Второй ответ прозвучал совсем тихо и с паузами – погонщик верблюдов лежал ничком на покрытом толстым ковром полу и целовал ноги волшебника.

– А нанес ли ты императору раны – вольно или невольно?

– Нет, мой господин. Это он одолел меня, ранил, а потом отдал на попечение принца-целителя, который тоже путешествовал инкогнито.

– Тогда, честно говоря, я не очень понимаю, что мы здесь так горячо обсуждаем. Почему бы тебе не отправиться к двери и не стать на страже, как ты делал это раньше?

Харлол еще мгновение полежал на полу, простертый между Динхой и волшебником. Наконец, пробормотав: «Слушаюсь, мой господин», он поднялся на ноги:

– С благословения Динхи предлагаю и свое боевое искусство, и собственную храбрость на службу великому императору – готов отдать жизнь за его свободу и безопасность.

Льешо отметил про себя, что титул великого императора – это уж чересчур, даже если учесть то почтение, которое внушила молодому сопернику воинская доблесть Шу. В то же время принц понимал, что необходимо принимать любую возможную помощь, тем более что он уже успел привыкнуть к обществу ташека. Поэтому лучше и не заводить речь о нападении на Адара, с которого все и началось.

Однако оказалось, что Динха имеет на пустынника собственные виды.

– Ты с такой легкостью покидаешь свой пост? – поинтересовалась она.

Харлол покраснел.

– Но, Динха!..

Взгляд его выражал мольбу, просьбу отпустить с ржавого крючка, однако Динха не пожелала пойти навстречу.

– Продолжай выполнять то дело, которое начал, – строго велела она, – и оно приведет к осуществлению предначертания. Именно так.

Льешо не совсем понял суть этого глубокомысленного замечания, однако оно вполне убедило Харлола – молодой человек с прежним энтузиазмом отправился на свой пост.

После того, как вопрос об ошибочном нападении на Шу был выяснен, Льюка протянул руку – ладонью вверх – в знак всеобщего мира и спокойствия.

– Я уверен, что бандиты не посмеют нанести своим узникам вред, – заявил он, хотя в его голосе сквозило сомнение. – Какую бы линию поведения они ни избрали, остается возможность переговоров.

– Но они уже ранили императора.

Никто даже не поинтересовался, откуда Льешо это знает. Динха вовсе не удивилась. Тут раздался возглас разочарования и боли – он принадлежал Балару. Не в силах удержаться на ногах от угрызений совести, принц опустился на колени.

– Я ничего не знал, – шептал

он, не желая привлекать к себе внимание и в то же время не в силах выдержать обрушившуюся боль. – Мы совершили ужасную ошибку…

– Неужели ты думаешь, дитя, что драгоценную компанию императоров и принцев смогло бы спасти присутствие одного-единственного мальчика, если ее не сумели защитить даже боги?

Динха произнесла эти слова, обращаясь к Хабибе, но предназначены они были, конечно, всем присутствующим. Она не спускала с волшебника взгляда до тех пор, пока он наконец не уступил ее логике.

– Нет, Динха.

Волшебник подобно Харлолу пытался взвалить на свои плечи даже то, в чем вовсе не был виноват.

– И разве не сама покровительствующая юному принцу Богиня послала к нему приближенного, садовника Свина, чтобы тот привел нашего спасителя к святому источнику Акенба-да? Разве Свин не вручил юноше потерянную Богиней черную жемчужину из ожерелья как подтверждение испытания и обязательства освободить от врагов Великой Богини родную страну и даже врата Небесного царства?

– Именно так, Динха.

Льешо украдкой взглянул на Каду – воительница наблюдала за отцом, словно притаившаяся кобра. Хабиба уронил слезу:

– Но моя госпожа претерпела такие потери…

– Твоя госпожа – покровительница войн и собирает лишь тот урожай, который сеет на чужих полях. Мальчик, которого ты пытаешься обвинить во всех бедах, пострадал от замыслов ее сиятельства, и все же ты возлагаешь бремя ее потерь именно на него?

– Нет, Динха.

Хабиба вздохнул, словно давая волю давно подавляемому, не уходящему гневу.

Льешо думал, что ему будет приятно увидеть унижение могущественного мага, но сейчас оказалось, что сила приносит уверенность и спокойствие. Действительно, если бы Хабибу можно было поставить на место, как любого другого человека, разве смог бы он защитить и от мастера Марко, и от полчищ гарнов? Льешо слишком хорошо помнил, как лежал поверженный мастер Яке, растративший в битве всю свою силу и тактическое мастерство. Неужели теперь ему предстоит потерять еще одного защитника?

– Прости, мой принц.

– Прощаю. Однако нам важно освободить товарищей до того, как мастер Марко или его приспешники успеют нанести им вред.

Хабиба обычно обращался с Льешо как с юношей-учеником, солдатом-подчиненным, а порой даже как с причиняющим неудобства ребенком. Никогда раньше волшебник не проявлял уважения к титулу. Принц обнаружил, что подобная перемена его взволновала. Уж если Хабиба обращается к нему за руководящими указаниями, значит, дела обстоят хуже, чем он полагал.

– Ты сейчас рассуждаешь не слишком здраво, брат. Нельзя ради спасения императора Шана рисковать жизнью и возложенным на тебя испытанием. Он имеет в своем распоряжении солдат и может положиться на помощь богов – они о нем позаботятся. Тебе же предстоят иные дела. Нам потребуется твоя помощь, когда придет время освобождать родной народ. Сама Великая Богиня надеется на младшего из семи братьев.