Шрифт:
1
Саманта лениво потянулась, пару раз зевнула и нехотя приоткрыла один глаз. Спальня выглядела окутанной плотным серым, словно бы пыльным покрывалом, но это лишь казалось. Если что и было плотным и серым, так только небо за окном, а вовсе не уютная комната, где молодая женщина проводила восемь-девять часов в день, вернее в ночь.
И все же Саманта зажмурилась и отвернулась к стене. Нет! Нет, это невозможно. Опять здесь, в этом городе, в этом доме, в этой спальне. И одна... В который уже раз одна? В две тысячи восьмидесятый... или восемьдесят первый? Нет, точно восьмидесятый. Потому что вчера был семьдесят девятый. Еще двенадцать дней до шестой
Тридцатилетняя Саманта Брукс поплотнее завернулась в одеяло и изо всех сил зажала уши, стараясь заглушить голос Бетти. «Сколько можно оплакивать потерю этого мерзавца? Сколько можно горевать из-за никчемного потаскуна, недостойного даже смотреть на тебя? Черт бы тебя побрал, детка, да он же оказал тебе величайшую услугу, убравшись из твоей жизни, а ты, как последняя кретинка, до сих пор не желаешь этого понять!»
Да, она не желала. Потому что не чувствовала себя счастливой. Не чувствовала, и все тут. Потому что, оставшись без Джона, испытывала лишь пустоту – страшное, вернее даже не страшное, но жуткое в своей невыразительности, огромное, безбрежное, безвременное ничто. Жизнь ее в одночасье лишилась смысла, надежды, ожидания, радости – всего того, что делает жизнь жизнью. На протяжении последних без двенадцати дней шести лет Саманта Брукс не жила, а существовала.
Она села, резким движением откинула одеяло и стукнула кулаком по подушке. Потом еще раз. И еще раз. И еще...
Почему? Почему я, черт побери?! Разве я виновата? С какой стати я несу наказание за то, чего не делала? За то, что совершил кто-то другой? В чем тут справедливость? Кто-нибудь может сказать мне в чем?!
И вдруг, словно наяву, услышала ответ своей лучшей подруги: «Да в том, что ты сама себя наказала, дорогая! Только в этом, и ни в чем другом! Вместо того чтобы благодарить бога за то, что он внушил этому недоумку Джону единственную в его бесславной жизни стоящую мысль – оставить тебя в покое, ты решила встать в трагическую позу и превратить себя в незамужнюю вдову! Ты потратила почти шесть лет своей жизни – лучших, заметь, молодых лет – на то, чтобы горевать и мучиться, вместо того чтобы веселиться, встречаться с людьми, найти подходящего парня, выйти на него замуж и нарожать детишек!».
Глаза Саманты – зеленые, большие, выразительные – наполнились слезами. Но не от обиды, не от горя, даже не от разочарования, а от гнева. Пожалуй, впервые за столь долгое время она испытывала гнев, почти бешенство. И направлен он был не на Джона, а на нее саму.
Черт! Черт, черт, черт! Как я могла?! Как могла? Бет, ты права как никогда! Мне некого винить, кроме себя! Некого! В бессильной ярости она подбежала к зеркалу и стала пристально всматриваться в свое отражение. Морщинки под глазами и в уголках рта, с горечью констатировала она. Потом кончиками пальцев обвела контур лица, ощутила нежную гладкость кожи, потрогала перепутанные после сна, но мягкие и шелковистые волосы, приподняла край рубашки и окинула быстрым взглядом тонкую талию, плоский живот и высокую упругую грудь и немножко успокоилась. Нет. Не безнадежно. Ну что ж, пора начать жить, Сэм, сказала она себе. После чего глубоко вздохнула, вернулась в кровать и продолжила диалог с собой.
Надо покончить раз и навсегда с нелепым трауром по утраченной «великой» любви, потому что Джон был мерзавцем. Мне повезло, что он нашел другую жертву. В противном случае он мог бы до сих пор жить в моем доме, на мои деньги, ездить на моей машине, и при этом изменять мне на каждом шагу, даже не пытаясь скрывать это. Неужели я, Саманта Брукс, не заслуживаю
Так что же ты предлагаешь, мисс Брукс? Собираешься найти нового Джона? – иронично осведомился голос, принадлежащий второй половине ее «я».
О нет, ни за что! К тому же я не предполагала, что он окажется бездарным паразитом. Я ведь не собиралась брать его на содержание. Да у меня тогда и средств таких не было...
Это верно, признал ее собеседник. Но оставим Джона в покое. Сама понимаешь, о покойниках либо хорошо, либо...
О покойниках? – удивилась Саманта. Да разве Джон умер?
Да, умер, немного подумав, твердо ответила она сама себе. Для меня по крайней мере. Навсегда. И я не собираюсь больше вспоминать о нем. А уж тем более сожалеть или тосковать. И я не его или другого такого же имела в виду.
Нет? А кого же?
Саманта вскочила с кровати и взволнованно заходила по спальне, еще не решаясь признаться себе в том, что нелепая мысль, пришедшая в голову пару минут назад, уже не только стала казаться умной и привлекательной, но даже начала обретать форму плана.
Нет, не мужчину. Но... нет-нет, это нелепо. Что за чушь приходит в голову?! Да разве я могу? Нет! А почему нет? Действительно, почему нет? Почему другие могут, даже когда у них нет денег, а я вдруг не могу? Перед внутренним взором Саманты внезапно замелькали яркие картинки, наполнившие ее надеждой и желанием жить: вот крошечный карапуз в кудряшках с огромными синими глазищами тащит за собой на веревочке ярко-красный грузовик и смеется, а вот и маленькая девчушка с шелковистыми локонами в чудесном платьице с оборками тянет к ней пухлые ручонки и лепечет «мама, мама». О боже, как же я не подумала об этом раньше? Да на черта вообще нужны мужики?! Да от них никакого прока и удовольствия, одни неприятности. Нет, к черту мужиков! Я хочу ребенка!
Ну и отлично, отозвался ее собеседник. Но детей, как бы тебе ни было противно, без мужчин все же не бывает. Пока, во всяком случае. Ты что, хочешь обратиться в донорский банк за спермой? Или собираешься усыновить сироту из приюта? Это, конечно, здорово и благородно, но почему бы тебе все же не родить своего собственного малыша? Твою, так сказать, плоть и кровь? Неужели ты настолько закомплексована, что боишься даже думать о том, как лечь в постель с мужчиной? Живым, настоящим мужчиной, который сможет сделать тебе ребенка? Не говори мне, Сэм, что жалкий неудачник Джон навечно искалечил твою душу до такой степени. Не говори! Потому что я отказываюсь верить!
Она глубоко выдохнула, ощутив внезапную усталость то ли от беготни по спальне, то ли от непривычного наплыва эмоций, и опять опустилась на кровать. Но тут же вскочила снова и, торопливо накинув на плечи халат, спустилась вниз, на кухню, где принялась варить кофе. И лишь после того, как села за стол и сделала первые три глотка, с удивлением спросила себя: эй, девочка, с чего ты так распсиховалась? Что случилось? Жизнь продолжается как обычно. Даже если тебе вдруг пришла в голову пара непривычных мыслей, это не означает, что надо сходить с ума. Они всего лишь мысли, а не решения, к тому ж твои собственные, а не чьи-то директивы, которые ты обязана выполнять...