Принц Галлии
Шрифт:
— Так вот оно что! — рассмеялся Филипп. — А я уже не знал, что и подумать… — Он повернулся к фрейлине: — Виноват, барышня. Извините, что спутал вас с сестрой.
— И ступай спать, золотко, — добавила Маргарита.
Девушка молча поклонилась им обоим и вышла из спальни, наградив напоследок Филиппа далеким от восхищения взглядом.
— Никогда еще не встречала столь похожих и в то же время столь разных людей, как Констанца и Беата, — задумчиво промолвила Маргарита ей вслед.
— А кто они, собственно, такие? — поинтересовался Филипп.
— Племянницы его преостервененства нашего
Филипп последовал ее совету и опустился на невысокий, обитый плюшем табурет, стоявший в ногах кровати.
— Кузина, я прошу простить меня за…
— Ой, не надо! Обойдемся без извинений. Они привнесут неловкость, а наша беседа началась так чудесно! Что бы ни привело вас ко мне, я все равно рада вашему визиту. — Она обхватила колени руками, чуть склонила голову и пристально поглядела на Филиппа. — Вот как! Вы чем-то взволнованы? Что-то произошло?
— Нет, ничего особенного. Просто мне не спится.
— Мне тоже, — подхватила Маргарита и с очаровательным бесстыдством добавила: — В последнее время я очень плохо засыпаю в одиночестве.
— И что вы предлагаете? — невинно осведомился Филипп. — У вас есть какое-нибудь средство от нашей бессонницы?
— Это намек?
— Намек? На что?
Маргарита фыркнула:
— Да будет вам, кузен! Давайте начистоту: ведь вы явились ко мне не просто так, а с совершенно определенной целью — заняться со мной любовью. Разве нет?
«Ты смотри! — подумал Филипп. — Как она набивается!»
— Ну, предположим, — ответил он, пытаясь проникнуть взглядом сквозь ее полупрозрачное одеяние, что, впрочем, не составляло большого труда для его острого зрения.
Маргарита откинулась на подушки и вытянула ноги. При этом ее ночная рубашка задралась, обнажив выше колен ее соблазнительные стройные ножки. Филипп с вожделением облизнулся.
— Так что, — сказала она, призывно глядя на него. — Начнем прямо сейчас или еще немного поболтаем?
Филипп сокрушенно покачал головой. Вызывающее поведение Маргариты несколько охладило его пыл.
— Кузина, вы…
— Да, я бесстыжая, не спорю. Зато я откровенна — говорю, что думаю, поступаю, как мне хочется, и не вижу в этом ничего предосудительного. Что толку скрывать от собеседника свои мысли и желания, если они ему предельно ясны?
— А какой смысл говорить о том, что ясно и без слов? — парировал Филипп.
— Так, по крайней мере, честнее. И, если хотите, порядочнее. На свете нет ничего постыднее ханжества, которое, на словах радея о благопристойности, оскверняет все, к чему только не прикоснется. Именно ханжество является виновником многих извращений. Человеку, убежденному в низменности всего плотского, иной раз бывает легче переступить грань, оделяющую естественное от противоестественного, хотя бы потому, что он не всегда замечает ее.
— Полностью согласен с вами, кузина. Однако, кроме ханжеских правил приличия, существуют еще вполне разумные, обоснованные нормы человеческого поведения
— Понятно. А я уже испугалась, что вы станете читать мне мораль.
— Упаси Бог, дорогая кузина! Я еще в своем уме. Кому-кому, но не мне наставлять вас на путь истинный. Тем более, что у меня нет уверенности, свернули ли вы вообще с этого пути.
— Гм… Наш господин епископ, пожалуй, не согласится с вами.
— А я, пожалуй, не соглашусь с вашим господином епископом. К счастью, не ему решать, кто заслуживает Спасения, а кто — нет.
— Но Богу, — удрученно вздохнула Маргарита; ясный взгляд ее вмиг потускнел.
Филипп озадаченно уставился на нее:
— Вот те на! Что это с вами? Вы боитесь гнева Господня?
— Иногда боюсь, — откровенно призналась она. — Главным образом по вечерам, если ложусь спать одна. Подолгу думаю о своей бессмертной душе, об адских муках, о чертях рогатых… Глупости, конечно… но страшно.
Филипп прищелкнул языком.
«Ну и ну! Кто бы мог подумать…»
— Не переживайте, кузина. Вам уготовано место в раю.
— А вам?
— Не знаю. Но если я лишусь вечного блаженства, то уж никак не за свое беспутство. Найдутся грехи посерьезнее.
— Стало быть, вы отрицаете существование греха сладострастия?
— Я убежден в не смертности этого прегрешения. И вообще: грех плотский, грех первородный — все это чушь собачья.
— Вот как! Вы отвергаете христианское учение?
— Вовсе нет. Я лишь отвергаю некоторые его абсурдные постулаты. На мой взгляд, авторы Священного Писания превратно истолковали истинное Слово Божье. Не может Господь считать саму первопричину жизни греховной, не верю я в это. Говоря о плотском грехе, Он, безусловно, подразумевал разного рода извращения — содомию, мужеложество, лесбийскую любовь… — Заметив, что Маргарита покраснела, Филипп поспешил добавить: — Впрочем, что касается последней, я не совсем уверен. Многие девушки просто обожают нежничать друг с дружкой, целоваться, ласкаться, спать в одной постельке — но в большинстве случаев это всего лишь невинные шалости… Гм, простите за нескромный вопрос: вам что, нравятся девушки?
— Да нет, не очень. Мне всегда больше нравились парни, похожие на девушек. Вроде вас, дорогой мой кузен. Тут я полностью солидарна с незадачливым доном Педро де Харой. Бедный, бедный дон Педро! Как жестоко он поплатился за то, что осмелился поднять на вас влюбленный взгляд. Объект его безответной страсти стал виновником его смерти — какая роскошная тема для трагедии?
Филипп покраснел.
«Ну, Бланка, погоди! Если это ты разболтала…»
«Вот, получай!» — злорадствовала Маргарита.