Принц Галлии
Шрифт:
— Ступай, — сказал ему Филипп. — Ты свободен.
— Э нет, любезный! — сразу всполошилась Бланка. — Постой. Ты должен проводить господина принца.
— Это излишне, — возразил Филипп. — Я сам найду дорогу. Ступай, парень.
— Нет, постой!
— Можешь идти, я сказал.
— А я говорю: постой!
Паж не двигался с места и лишь одурело таращился на препиравшихся господ.
— Так мне можно идти или еще подождать? — наконец не выдержал он.
— Ступай, — ответил Филипп, а после очередного «Нет, постой!» Бланки, быстро повернулся к ней: — А как
— У меня не то настроение, Филипп.
— Так будет то. Я мигом подниму ваше настроение.
Бланка отрицательно покачала головой.
— Об этом и речи быть не может. Пожалуйста, уходите.
Филипп изобразил на своем лице выражение глубочайшего замешательства.
— Ах да, понимаю, понимаю. И прошу простить мою недогадливость.
Бланка недоуменно взглянула на него, подозревая какой-то подвох:
— О чем вы? Я не…
— Ну все, замнем это дело. Ееще раз прошу простить меня. Примите во внимание, что сегодня я перебрал. Я спьяну увязался за вами, не сообразив, что вы всего лишь хотели отлучиться на пару минут. Конечно, я подожду вас здесь.
Щеки Бланки вспыхнули густым румянцем. Она рывком распахнула дверь и гневно выкрикнула:
— Ну, проходите! И будьте вы прокляты…
С самодовольной ухмылкой Филипп отвесил ей шутливый поклон.
— Только после вас, сударыня.
Они пересекли узкую переднюю и вошли в небольшую уютную комнату, обставленную, как будуар. Несмотря на то, что Бланка провела в своих новых покоях всего лишь одну ночь, они чувствовались обжитыми и уже пахли своей хозяйкой — в воздухе витал тонкий аромат жасмина и еще чего-то невыразимо приятного, чем всегда пахло от Бланки и от всех ее личных вещей.
Дверь, ведущая в соседнюю комнату, отворилась и в образовавшуюся щель просунулась голова горничной. Увидев свою госпожу с мужчиной, она мгновенно исчезла.
Бланка расположилась на диванчике в углу комнаты и жестом указала Филиппу на стоявшее рядом кресло. Филипп машинально сел, не сводя с нее восхищенного взгляда. Он любовался ее изящными, грациозными движениями, живой мимикой ее лица, тем, как она усаживается и сидит, — он любовался ею всей. Бланка была одета в изумительное платье из великолепной золотой парчи, которое удачно подчеркивало ее естественную привлекательность, превращая ее из просто хорошенькой в красавицу. Филипп почувствовал, что начинает терять остатки трезвости.
— Здорово я сыграл на вашей деликатности, не правда ли? — лукаво улыбаясь, сказал он. — Между прочим, вы знаете, как называет вас Маргарита? Стыдливой до неприличия, вот как. И она совершенно права. Порой вы со своей неуместной стеснительностью сами ставите себя в неловкое положение. Это ваше уязвимое место, и я буду не я, если не найду здесь какой-нибудь лазейки в вашу спальню. Как раз сейчас я думаю над тем, в чем бы таком ужасающе постыдном мне вас обвинить, чтобы вы могли опровергнуть это только одним способом…
— Прекратите, бесстыжий! — негодующе перебила его Бланка. — Немедленно прекратите!
В
— Но почему «прекратите»? Нельзя ли покороче: «прекрати»? Что ты в самом деле — все выкаешь да выкаешь? Ладно еще когда мы на людях, но с глазу на глаз… Черт возьми! Как-никак, ты моя троюродная сестричка. Даже больше, чем троюродная, почти двоюродная — ведь мой дед и твоя бабка были двойняшки. Близнецы к тому же. Ну, доставь мне удовольствие, милочка, называй меня на ты.
Бланка невольно улыбнулась. Эта песенка была ей хорошо знакома. Всякий раз подвыпивши, Филипп настойчиво начинал выяснять у нее, что же мешает им быть на ты.
— Нет, — решительно покачала она головой. — Ничего у вас не выйдет.
— Ваше высочество считает меня недостойным? — едко осведомился Филипп. — Ну да, как же! Ведь вы, сударыня, дочь и сестра кастильских королей, а я — всего лишь внук короля Галлии. Мой род, конечно, не столь знатен, как ваш, а мой предок Карл Бастард, как это явствует из его прозвища, был незаконнорожденным… Ха! Черти полосатые! Он же и ваш предок! Значит, мы оба принадлежим к одному сонмищу ублюдков…
— Филипп!..
— Мы с тобой одной веревкой связаны, дорогая, — продолжал он, все больше возбуждаясь. — Мы просто обязаны быть на ты. И никаких возражений я не принимаю.
— Ну, а потом вы потребуете, чтобы мы… сблизились, не так ли? Дескать, коль скоро мы с вами на ты, то и наши отношения, как вы поговариваете, должны быть «на надлежащем уровне».
Филипп хлопнул себя по лбу.
— Ага! Так вот что вас волнует! Ну, если на то пошло, мы можем сначала сблизиться.
Он одним прыжком пересел с кресла на диван рядышком с Бланкой, как бы нечаянно обнял ее за талию и привлек к себе.
— Что вы делаете, нахал! — воскликнула она, изворачиваясь. — Что вы…
— Как это что? Иду на сближение, — с невозмутимым видом пояснил Филипп, однако глаза его лихорадочно блестели. Он отбросил с ее лба непокорную прядь волос и запечатлел на нем нежный поцелуй. — Вот мы и сблизились… Гм. По крайней мере, частично.
— Свинья! Наглец!
— А вы невежа.
— Да неужели?!
— А разве нет? За кем, свет души моей, я ухаживаю последние три недели? Ясное дело, за вами. И что в ответ? Меня не замечают! Ради кого я отослал господина де Монтини в Рим — жаль, что не в Пекин? Разумеется, ради вас…
— Ах! — саркастически произнесла Бланка. — Так, значит, это было сделано для моего блага!
— Вот именно. Он чувствительно мешал нашей любви.
— Так, так, так…
— А вы жутко обиделись на меня.
— Ай-ай-ай! Какая черная неблагодарность с моей стороны! — Она предприняла еще одну, впрочем, безуспешную попытку вырваться из его объятий. — Ведь мне следовало сразу же броситься вам на шею.
Филипп важно закивал с умиротворенным видом пастыря, чей беспутный прихожанин наконец решил взяться за ум.