Примус
Шрифт:
Герой действительно слышал о таком.
И посмотрел на настоящего академика еще более покровительственно, чем минуту назад. Как-то вдруг разом сделалось очевидно все ничтожество этих лавров. Старый немощный человек, боящийся операции, не заработавший в своей настоящей большой академии на оплату отдельной палаты.
– Ну что ж, Иоанн Ипатьевич, желаю вам. И уверен, у вас все будет хорошо. Не волнуйтесь.
– Постараюсь, - пообещал академик.
– Мне бы ваше спокойствие.
Появилась
– Ты готов? Хорошо. Надо вот сестрам отдать. Неудобно же так.
Она извлекла из сумки весьма солидную коробку конфет. Герой не считал, что неудобно, но раз принесла, значит принесла.
– Сейчас отдадим по дороге. Ну, ни пуха вам, Иоанн Ипатьевич. И вам всего лучшего, - он кивнул культуракадемику и его терпеливой жене.
Дежурила Надя - как и в день его приезда сюда.
– Всего хорошего, Наденька, - он водрузил на барьер приношение.
– Спасибо вам за заботы.
– И вам спасибо. Будьте здоровы и не возвращайтесь к нам.
– Постараюсь.
– Постучи, - посоветовала Джулия и сама дотронулась до деревянного барьера.
– Да уж, стучите, плюйте, - подхватила Надя.
– Здоровье не купишь.
– Ну это, пожалуй, устарело, - засмеялась Джулия, когда они отошли.
– Само здоровье, может, и не купишь, а лечение - очень даже. Вон, люди в Германию оперироваться ездят. Или костный мозг пересаживать. Да и у нас за многие операции берут. И по десять тысяч, и по пятьдесят. Баксов. А неспособен - тихо умирай.
Герою послышалась в ее словах батюшкина манера: забота о всеобщем благе. Она не болеет, с нее пятьдесят тысяч долларов за операцию никто не требует так чего вздыхать в пространство?!
– С меня-то не брали ничего, нужно заметить для справедливости. Хотя большая операция с реанимацией - не грыжу удалить.
И он с удовольствием вспомнил безмятежное свое пребывание в реанимации. Жаль, слишком краткое.
– С тебя не взяли, а со многих берут.
– Слышу голос дипломированной благотворительницы.
Интересно, что об окончательном диагнозе Джулия не спрашивала. Герой заподозрил, что она поговорила с врачом и теперь старательно избегает столь драматической темы. Ну и хорошо. А то ведь не поверит, что ему все равно, станет утешать.
За руль села она.
– А у меня же мой "сабка" около поликлиники оставлен!
– спохватился Герой.
– Хорошо, если не раздели.
– Пусть еще постоит. Тебе же пока нельзя, с твоим швом.
– Пожалуй. Хоть там и гидроусилитель.
Он еще не мог ни чихать, ни кашлять. И вставал в несколько тактов: сначала на правый бок, потом уж усаживался. А когда рулишь, самые неожиданные мышцы напрягаются; на животе, наверное,
– Дашь ключи, я кого-нибудь из наших мальчиков пошлю, чтобы пригнали.
"БМВ" мягко шел на своих гибких рессорах, и Герой почти не ощущал многочисленных выбоин. Джулия затормозила у очередного светофора, свет дали и она вдруг чертыхнулась:
– Провалилась педаль.
– Сцепление полетело, - сразу же определил Герой.
– Дальше можно только на буксире.
Сзади гудели.
– Включи аварийку, чтобы они не бесились.
Когда задние машины схлынули, Джулия вышла. Герой осторожно вылез тоже.
– Только сиди, пожалуйста. Надо хоть к тротуару оттолкнуть.
И она стала махать всем проезжавшим. Остановился старый "жигуль", прозываемый "копейкой". Вышел восточного вида водитель.
– Что за тревога, дорогая?
– Помогите откатить!
– почти приказала Джулия.
– И подвезите нас, если можете. Сцепление полетело.
– У таких машин тоже летят?
– удивился водитель.
– Говорят, "богатые тоже плачут", а я скажу: "мерседесы тоже ломаются". Откачу, подвезу. Такие люди на дороге!
– У нас "БМВ", а не "мерс", - ревниво поправила Джулия.
– Вижу, уважаемая. Но всякая дорогая машина - немножко "мерседес". Все равно как всякий советский за границей - немножко русский.
– Давай-давай, подвези, русский товарищ, - нетерпеливо повторила Джулия.
Джулия с Героем уселись рядом на заднее сиденье. Водитель резво взял с места. Несся он, обгоняя всех подряд, дорогие машины, кажется, с особенным удовольствием - "мерседесы", по его терминологии. И прилипал к едущим впереди, явно не соблюдая дистанции. Герой вспомнил папин звонок из Америки: папа, видно, тоже не соблюл дистанцию, вот и разбился в хлам.
– Спокойнее, - сказала Джулия.
– И держи дистанцию.
Водила расхохотался:
– Со мной не боись, уважаемая! Меня ребята знаешь как зовут - Прост! Не потому, что простой и глупый. Прост - чемпион есть в гонках. Пятикратный всего мира.
И местный "прост" успел затормозить в сантиметрах от самосвала. Интересно было бы разбиться, возвращаясь из больницы. Сказали бы знакомые, тот же Женька: кому суждено под самосвал, тот от рака не умрет!
– Ну вот что! Я плачу, я и командую, - прекратила эту гонку Джулия. Езжай спокойно и тихо. Держи пятьдесят, не больше, ясно? Или мы выходим.
Герой так не сумел бы. Водила тоже оценил:
– Слушаю, командир.
И поехал аккуратно.
Дома Героя встретил телефонный звонок. Батюшка.