Прими день грядущий
Шрифт:
– Но вы не принимаете его всерьез?
Мария смущенно покраснела:
– Нет, сэр. Шатобриан отступает от правды. Я сомневаюсь, что существует индейская женщина, хотя бы отдаленно напоминающая Аталу. Я закрыла книгу на том месте, когда она убежала с Чэктасом в пустыню.
– Вы говорите так, словно оскорблены, мисс Паркер.
– Так оно и есть, мистер Брэдфорд. Неудивительно, что белые поселенцы боятся и ненавидят индейцев. Ведь писатели типа Шатобриана заставляют их верить, что мы – какие-то чудовища, живущие в фантастическом мире. Но мы – такие же люди, мистер Брэдфорд!
Брэдфорд с изумлением смотрел на девушку. Его внимание привлекло слово «мы»: Мария явно объединяла себя с индейцами.
Мария отступила назад, словно ожидая отпора. Но Брэдфорд схватил со стола мистера Квика листок бумаги и карандаш и протянул девушке.
– Напишите об этом, – потребовал он.
– Я не понимаю, мистер Брэдфорд, – растерялась Мария.
– Напишите то, что вы только что говорили, и все то, что вы хотите сказать людям об индейцах. Я напечатаю это в моей газете.
Испытывая смутное чувство вины, Люк держал перед собой экземпляр «Газетт»: работники уже убирали урожай на сентябрьском поле, а он не мог сдвинуться с места, пораженный неожиданным открытием.
Впервые прочитав в статье имя М. Паркер, Люк не придал ему никакого значения: Паркер – очень распространенная фамилия. Но статья… Это было эссе, такое же страстное и огненное, как сама Мария. Интересно, где она научилась писать, да еще с такой ясностью и четкостью мысли?
Люк словно наяву слышал ее голос, видел горящие голубые глаза. Мария говорила так умно и убедительно, что к ней просто невозможно было не прислушаться. Читая, Люк ощущал скрываемый Марией гнев. Она не делала сенсации из того, что произошло с ее семьей. Но спокойный рассказ о событиях и даже несколько смягченное описание бойни, увиденной Люком на Ликинг-Ривер, действовали сильнее, чем душераздирающие вопли.
У Люка болезненно сжалось горло, когда он читал, как Мария готовила тела близких к путешествию в мир духов. Девушка не требовала сочувствия, но Люк воспринял ее боль, как свою собственную.
Яркий утренний свет заливал гостиную. Часы на стене равномерно отсчитывали минуту за минутой, а Люк никак не мог оторваться от чтения.
Мария мудро решила закончить свое довольно пространное эссе рассказом об образе жизни шони. Пользуясь словами столь искусно, словно художник кистью, она красочно описала лекаря племени, чьи узловатые руки, обладающие удивительной силой, дарованной предками, приносили облегчение. Мария вспомнила о старухе по имени Кокумта, которая плела у костра бесконечную нить своих сказаний, пока женщины вязали сети.
В свою пятнадцатую зиму Мария встретила таинственную белую женщину, принятую в их племя. Ее звали Оутокква, что означает: «Волосы из красного металла». Она пела индейские песни и гимны, которые помнила с детства, и без конца читала потрепанную Библию в красном переплете, с начертанными на нем странными знаками…
Слова поплыли у Люка перед глазами; от лица отхлынула кровь. Он лихорадочно сжал в руке листок,
Неожиданно распахнулась дверь, и в гостиную вошел отец.
– Почему ты сидишь здесь, Люк? – недовольно спросил Рурк. – Две повозки с работниками уже ждут… – он осекся, заметив бледное, потрясенное лицо сына. – В чем дело?
– Я не смогу сегодня поехать с вами, – сокрушенно ответил Люк.
– Ты заболел?
– Нет, я…
Он быстро встал и сложил газету. Вот уже несколько лет родители считали Ребекку умершей. Люк не хотел возрождать в них надежду, пока сам во всем не убедится. Это только разбередит старые раны.
– Я должен ненадолго уйти, отец, – крепче сжав газету, сказал Люк.
Мария негромко напевала, развешивая свежевыстиранное белье. Эту мелодию она услышала от Дорин, обладавшей необыкновенно приятным голосом. Вытащив из корзины ярко-красную нижнюю юбку, девушка презрительно скривила губы: как здесь любили кричащие цвета.
Мария вспомнила, как Джон Брэдфорд без устали хвалил ее первое эссе. При этом он прилично заплатил за работу и даже пообещал предоставить больше места в следующих номерах «Газетт».
Занимаясь стиркой, Мария теперь постоянно обдумывала идеи, приходившие ей в голову. Оказалось, так интересно делиться с читателями своими мыслями.
Люк Эдер появился во дворе настолько неожиданно, что девушка выронила прямо в пыль белоснежные панталоны. Она торопливо подняла их и теперь сердито рассматривала грязные пятна.
Но Люк, казалось, даже не заметил этого. С горящими глазами он протянул ей измятый номер «Газетт» и резко спросил:
– Это ты написала? Ты?
Мария была потрясена и грубостью его обращения, и той силой, с которой Люк сжал ее руку.
– Да, я, – спокойно ответила она. – И все, что там написано – правда, каждое слово.
Спокойное достоинство девушки помогло Люку прийти в себя. Отпустив ее руку, он попросил:
– Расскажи мне о женщине, которую ты называешь Оутокква. Расскажи все, что ты знаешь о ней.
Мария решительно повернулась к своей корзине.
– Я должна работать.
– Пожалуйста, Мария.
В голосе Люка слышалось столько отчаяния, что девушка даже испугалась. Очевидно, это было очень важно для него.
Мария посмотрела на Люка и вытерла руки о фартук.
– Правда, я ее близко не знала. В ней всегда чувствовалась какая-то странность, отдаленность от всех. Оутокква принадлежала воину, отделившемуся от племени. Он обращался с ней… в общем, унизительно. Она полностью зависела от него и была верна, как собака. Она…
– Как выглядела эта женщина? – нетерпеливо спросил Люк.
Мария помедлила, вызывая в памяти забытый образ. Она хорошо помнила ее густые вьющиеся волосы, необычный цвет которых был предметом постоянного обсуждения среди, женщин племени. Неожиданно Мария подняла на Люка огромные удивленные глаза и, отказываясь поверить в это, невольно прикрыла рукой рот.