Примархи
Шрифт:
Сантар нашел щель в пустынной скале, достаточно большую для его тела, расширяющуюся трещину в подземный мир, который, казалось, полностью поглотил его отца. Но никаких следов не было. Его холодный голос раздался по радиосвязи.
— Ничего.
Это был один из многих тупиков.
Он знал, что пятьдесят легионеров, разбитые на небольшие поисковые отряды, прочесывают впадину и пустыню за ней. На данный момент, безуспешно. Несмотря на их усилия, они не приблизились к обнаружению примарха.
Уделив половину своего внимания
Сантар снял боевой шлем и позволил жаре накрыть его.
— Меняющийся мир… — подумал он вслух. Открыв канал связи, он обратился к Десаану. — Как мог подобный Горгону просто исчезнуть, брат? — Сантар обвел взглядом равнину. Она была огромной и холмистой, но усыпанной скалами и пещерами. Он сомневался, что даже с флотом «Штормовых птиц» они найдут их цель.
— Каждый метр этой впадины нанесен на карту и изучен. Что мы пропустили?
— Что-нибудь из сенсориума твоего визора?
Раздался щелчок, когда Десаан перепроверил данные.
— Остаточные энергетические показатели, но ничего, что мы могли бы отследить. Ничего такого, что имеет смысл.
После паузы он спросил: — Его действительно могли убить?
Сантар приказал вести поиски только из-за слабой надежды. Глубоко внутри он знал, что его повелитель пропал и найдется только когда пожелает, или скорее захочет этого.
Беспомощность не была тем чувством, что доставляла удовольствие Первому капитану.
— Нет. Его схватили, и я хочу знать почему.
Сантар собрался продолжить, когда получил входящий сигнал. Медузон запросил доклад о продвижении боевой группы и предоставил обновленную информацию Первому капитану.
Первые дивизии Армии появились на серпообразной линии хребта, возвышающимся над долиной. Они были медленными, но стойкими, пехотинцы маршировали перед танковой колонной. Машины Механикума расположились на флангах вместе с боеспособными «Часовыми».
Прошло больше времени, чем он думал.
— Принято, — передал он Медузону. У него было ощущение, что он поперхнулся песком. — К нам прибыли армейские дивизии. Удерживайте позиции и ждите подкреплений.
Сантар снова переключил каналы и прорычал по рации: — Перегруппироваться.
Десаан первым ответил.
— Медузон?
Сантар кивнул.
— Они нашли узел.
Десаан насмешливо фыркнул.
— Славный день. Мы уходим?
— Ты уже знаешь ответ, брат-капитан.
— Почему такое ощущение, что мы бросаем его?
Остальные присоединились к ним и теперь пятьдесят легионеров шли снова вместе. Отсутствовали только Таркан и трое других снайперов.
— Потому что так и есть.
Десаан
— Брат Таркан… — произнес Сантар. Он смотрел за край пустынной впадины, где она переходила в большую равнину. Там построились воины Десятой Железной. — Мы уходим.
Ответ Таркана был неожиданным.
— Я кое-что нашел, Лорд Сантар.
За сводчатым выходом из галереи лежала другая пещера.
Перед Феррусом открылся огромный подземный зал, намного больше предыдущего. Его сводчатый потолок терялся в темноте, хотя он разглядел тонкую линию трещины в вершине. Бездну раскалывал надвое узкий каменный мост, его естественные опоры терялись во мраке. Под мостом простиралась бесконечная губительная тьма.
Феррус презрительно усмехнулся бесчестью такой смерти.
Он провел взглядом по каменной дороге, проследив ее траекторию через темноту до широкого плато. От него поднималась лестница с узкими и крутыми ступенями.
Не успев осознать, Феррус уже стоял у подножья лестницы, глядя вверх.
Вдоль нее тянулись монолитные статуи, как те, что были в первой пещере, только намного, намного массивнее. Каждая носила патрицианские мантии, руки были сложены на груди, а пальцы сплелись в форме аквилы. Статуи различали только их лица. Тотемические маски скрывали их истинные сущности, или, возможно, обнажали их. Феррус чувствовал, что то и другое могло быть верно.
Когда примарх сделал первый шаг, его взгляд привлекла одна из них. У нее были вместо волос вьющиеся змеи, как у горгоны из древнемикенского мифа. Он потянулся к ней, хотя статуя была слишком далеко.
Другая представляла скелетообразный аспект самой Смерти, в капюшоне, сжимающей косу, которая врезалась в ее костяной лоб. Лицо третьей было расколото надвое, как у Януса из старой романийской легенды. На примарха смотрели две маски, а не одна. Но было ошибкой считать, что у Януса только два лица, так как у него их было много.
Феррус увидел изображение жестокого рычащего пса, и почувствовал, как просыпается гнев, когда прошел мимо. За ним был стоический дракон с гребнем из живого племени. Геральдический рыцарь стоял рядом с более темным близнецом, один со щитом, другой — с булавой.
На спине одной из статуй раскрылись кожаные крылья. Ее маску летучей мыши было трудно отличить от человеческого лица, наводя мысль о странном отсутствии человечности.
Были другие: конь с развевающейся гривой, хищная птица, благородное человеческое лицо, увенчанное лавровым венком, лев под монашеской сутаной.
Процессия состояла из двадцати статуй. Некоторые были знакомы ему, другие меньше и выглядели не так, как он ожидал. У них были неуловимые отличия, даже отклонения, которые Феррус нашел беспокоящими. Только двое были абсолютно незнакомы ему, их маски были исцарапаны и почти уничтожены.