Прима

Хенсли Альта

— Я в порядке, — сказала она, ее слова были такими, какие я хотел услышать, но ее тон заставил меня поспорить, что это не так.

— Приходи ко мне, — сказал я, уже не чувствуя ни малейшей усталости. — Мне нужно тебя обнять.

Это была не ложь, но и не полная правда. Похоже, не только Клара умела подтасовывать факты. Мне нужно было убедиться, что Николай не причинил ей вреда. Кого я обманывал? Конечно, этот ублюдок причинил ей вред, просто заставив плясать под свою гребаную дудку.

— Я не могу, — тихо сказала она. — Мне нужно домой, к бабушке. Я просто хотела дать тебе знать, что со мной все в порядке.

Она

звучала измученной, и я не собирался больше давить на нее. — Хорошо, но прежде чем попрощаться, знай, что твоя бабушка очень помогла тебе сегодня. У нее память как у слона, и к тому времени, как мы ушли, у нас уже был готов план. Завтра мы с тобой его обсудим.

— Хорошо, и, Алексей? Спасибо… и независимо от того, что ты собираешься сказать, знай, что я считаю необходимым, чтобы ты знал, как много ты для меня значишь… как много для меня значит то, что я не увижу, как ты отвернешься и уйдешь.

Мое сердце разрывается при мысли о страхе, который она, очевидно, вынашивала, о чувстве вины, которое она отказывалась отбросить во имя выживания. — Не за что, — сказал я. — А чтобы я мог попрощаться с тобой, вспоминая твою улыбку, я хочу, чтобы ты знала, что Юрий влюблен в Бабку по уши.

Ее смех ослабил железную хватку, которая обвилась вокруг моей груди с тех пор, как я узнал, что Николай вернулся в ее жизнь. — В Бабу обычно влюбляются мужчины, — сказала Клара.

— Как и в ее дорогую внучку, — сказал я. — Спокойной ночи, Клара.

— Спокойной ночи. До завтра.

Я сидел и смотрел на телефон в своей руке еще долго после того, как она отключилась. Взглянув на экран, я увидел, что сейчас 2:30 ночи. Учитывая восьмичасовую разницу во времени между Чикаго и Москвой, было уже половина десятого. Я еще не обсуждал с Кларой этот план, но это не означало, что я не мог привести его в действие. Включив экран, я нажал кнопку, на которую были возложены все мои надежды.

— Да?

— Господин Петров, — ответил я по-русски, употребив официальное слово "мистер", давая ему понять, что он разговаривает с человеком, который проявляет к нему уважение. Перейдя на английский язык, так как я знал, что он свободно владеет им, я продолжил. — Вы, наверное, меня не помните, но я Алексей Волков. Я сын…

— Максима и Нади Волковых, — сказал он. — Я вас помню. И вашего брата Юрия тоже. Я очень сожалею, что ваша мама умерла. Она была настоящим сокровищем.

— Спасибо, — сказал я, одновременно немного удивляясь мгновенному признанию Григория Петрова и надеясь, что он говорит всерьез. Это сделало бы его более восприимчивым к плану, который я собирался объяснить. — Я звоню вам, чтобы сообщить, что ваш сын не покончил с собой. Он был убит. — Я услышал быстрый вдох через тысячи километров и представил, как этот человек опускается в кресло, надеясь, что здоровье Григория настолько крепкое, насколько, по моим представлениям, должен быть здоров человек из высшего эшелона русской братвы, чтобы выжить.

— Такое утверждение требует объяснения, — сказал он.

— Требует, и я не отношусь к этому легкомысленно, — сказал я. — Я не могу предложить вам никаких веских доказательств, у меня нет письменного признания, но я готов поставить свою жизнь на то, что то, что я вам говорю, — правда. — Переведя дыхание, я добавил: — Хотя, возможно, эта правда не

принесет вам утешения.

— Если вы можете подтвердить, что мой сын не покончил с собой, то это все, что мне нужно, — сказал Григорий. — Все, о чем мечтала его мать, и единственное, что я не смог дать ей перед смертью.

— Я тоже соболезную вам, сэр, — почтительно сказал я, гадая, как он отреагирует на то, что его племянник убил его единственного сына. Ольга подтвердила, что отец Николая женился на сестре другого мафиози, и Григорий Петров стал не только его дядей, но и вторым отцом после убийства Ивана Козлова. Выяснить это можно было только одним способом. — Я расскажу вам все, но прошу вас разрешить мне сделать это при личной встрече и попросить вас не рассказывать ни одной живой душе, с которой бы вы ни разговаривали. Я понимаю, что многого прошу от человека, которого вы в последний раз видели мальчиком, но если выяснится, что эта информация просочилась, в опасности окажется еще один человек.

Я сделал паузу, готовясь к тому, что мужчина скажет мне, чтобы я отвалил и просто назвал его имя. Терпение не ассоциировалось у меня с мафией… но, возможно, мне следовало вспомнить, что именно этот человек финансировал переезд моей матери в Штаты, настаивал на том, чтобы она приняла средства на открытие своей школы, заявляя, что это компенсация за преступление, которое его сын совершил против ее мужа. Уже будучи подростком, я понимал, что мама должна принять решение: остаться в России и бороться за справедливость, которая никогда не наступит — не тогда, когда власть принадлежит братве, — или принять деньги и жить дальше. Она решила покинуть любимую землю, чтобы увезти своих сыновей в безопасное место, чтобы построить для нас с Юрием жизнь, в которой не будет уродства наркотиков и смерти.

— Я слушаю, — сказал Григорий.

— Я могу предложить вам только это, — сказал я, готовый выложить все карты на стол. — Если вы откажетесь, то знайте, что я все равно позабочусь о том, чтобы за убийство моего отца и вашего сына поплатился тот, кто должен. Но если вы хотите посмотреть этому человеку в глаза и потребовать своей справедливости…

— Я буду на месте, как только смогу договориться, — сказал он без колебаний.

— Хорошо, я надеялся, что вы это скажете, — сказал я, выпуская из себя вздох, о котором не подозревал. — Я взял на себя смелость собрать для вас кое-какую информацию. Мы с братом встретим ваш рейс и все вам расскажем. — Следующие несколько минут я диктовал ему информацию, так как никто из нас не хотел изложить все в письменном виде, отправив сообщение или электронную почту. Записи телефонных разговоров могли быть прослушены, но я рассчитывал на то, что разговоры не записываются, если только нет уже каких-то подозрений.

— Вот и все, — сказал я, откинувшись на спинку дивана, и облегчение захлестнуло меня.

— Тогда до скорой встречи, и, Алексей?

— Да?

— Кто бы ни был этот ублюдок, не повредите ни одного волоска на его голове. Это моя задача как отца, который хочет отомстить. Ясно?

— Предельно, — сказал я.

— До свидания.

— До свидания, — повторил я, нажал на кнопку завершения разговора и откинулся на спинку дивана, обдумывая слова, которыми я обменялся с этим человеком.