Прикосновение
Шрифт:
Слезы отца оказались заразительными, и уже через несколько минут Джули рыдала.
— Я хочу поговорить с Сидни, — срывающимся голосом сказала она.
Сидни взяла трубку.
— Они хотят приехать, но я думаю, приехать должна ты, — сообщила ей Джули. — Я хочу, чтобы ты посмотрела на квартиру Элен. И познакомилась с Элен.
«В этом вся Джули, — подумала Сидни. — У нее и приоритеты не такие, как у всех».
Состоялось короткое семейное совещание, на котором было принято решение.
— Сидни
Бена на совещании не было — он уехал в Бостон через несколько часов после ссоры с братом.
Сидни понимала, какими соображениями руководствуется мистер Эдвардс. Если бы в Монреаль поехал только он или Джефф, независимость Джули, не говоря уже о физической безопасности Элен, оказалась бы под угрозой.
Джефф и Сидни отправились на машине в Уайт Ривер Джанкшн в Вермонте, с противоположной стороны границы с Нью-Хэмпширом. Там они взяли билеты на поезд до Монреаля. Обстоятельства путешествия — чувство выполняемой миссии, ритмичное постукивание колес, быстро убегающие вдаль огни — создавали странное и чудовищно неуместное ощущение медового месяца.
Не способствовала выравниванию ситуации и их физическая близость. Сидни была совершенно не в состоянии переносить отсутствие Джеффа даже в течение ничтожно коротких промежутков времени. Например, пока он стоял в очереди за ленчем в вагоне-ресторане. Ей казалось, что в ту ночь на пляже она вошла в какое-то измененное состояние, в котором простые факты и ясная голова уже не играют никакой роли.
Джефф, похоже, испытывал такую же потребность. Они сидели бедро к бедру, тесно прижавшись друг к другу. Джефф постоянно к ней прикасался, дремал на ее плече, проводил пальцами по спине и по шее под волосами. От этого удивительно интимного касания Сидни впадала в почти гипнотический транс.
— У тебя необыкновенно вкусная кожа, — шептал ей на ухо Джефф, от чего у нее по спине пробегали мурашки.
Они оба пытались набросать словесный портрет Элен, укравшей у них Джули. Ни один из них не попал в точку. Сидни слишком бегло видела оригинал, и поэтому воображение рисовало ей атлетически сложенную женщину с гладкими черными волосами. Джефф представлял себе мечту всех мужчин — лесбиянку с ярко накрашенными губами и белокурыми локонами. Он продолжал настаивать на этом образе, даже когда Сидни выложила ему скудные улики, говорящие об обратном.
Джефф оставался в отеле, пока Сидни на такси ездила по названному Джули адресу. Квартира Элен Лапье находилась на пятом этаже дома без лифта в старой части города. Элен, встретившая Сидни у двери, не была ни крашеной, ни темноволосой. Перед Сидни предстала довольно миниатюрная женщина со светло-каштановыми волосами и ярко выраженными европейскими чертами лица (водолазный костюм удлинял тело, вода делала волосы темнее). Джули соскочила со своего табурета в углу и неистово сжала Сидни в объятиях. Сидни подумала, что это неистовство, скорее всего, говорит
Элен, уважая чувства гостьи, не дотрагивалась до Джули во время визита. Никаких ласк, никаких демонстративных жестов собственника. Однако она позволяла Джули, которую переполняли чувства, время от времени себя обнять, пока она подавала чай, приготовленный в по-спартански обставленной кухне. В этом же стиле была выдержана вся ее небольшая квартирка, вплоть до ванной комнаты, хорошо экипированной пушистыми полотенцами, умывальником на мраморном пьедестале, дозатором из резного стекла, полным на удивление эффективного крема для рук.
Самым удивительным в этой довольно скромной квартире были огромные окна, выходящие на улицу. Они располагались над темной деревянной обшивкой стен, и в каждом было по шестнадцать витражных стекол. Иногда, при определенном освещении (Сидни впоследствии часто навещала Элен и Джули), казалось, что они перенеслись в Голландию семнадцатого века и что, повернув голову, Сидни может увидеть Джули с ее лицом фламандской красавицы в слоистом одеянии и с пяльцами в руках.
— Прости, Сидни. Мне так жаль. Я должна была тебе сказать. Я просто думала… — искренне каялась Джули, заикаясь и путаясь в извинениях.
— Ничего, — ответила Сидни. — Я понимаю. Честное слово. Просто то, как ты это сделала, очень напугало твоих родителей. Всех нас.
— Но вы бы меня не отпустили! — Джули умело оборонялась.
Сидни вызвала из отеля Джеффа. Когда он появился в квартире Элен, у Сидни промелькнула мысль, что она находится на свидании вчетвером.
Сидни держалась с Элен холодно, но вежливо, стремясь избежать неоправданного обострения отношений. Джефф, однако, был резок. Он потребовал, чтобы Элен объяснила ему, каким образом она убедила Джули оставить семью и сбежать из дому. Только в ходе длительных переговоров за чаем с великолепной выпечкой на фоне французского акцента Элен и вермеровских окон, придающих ситуации иностранное звучание, Джефф позволил убедить себя, что на самом деле именно Джули умоляла Элен взять ее в Монреаль.
С этими новостями он позвонил домой. Хотя трудно было ожидать, что мистера Эдвардса подобная сводка обрадует (в конце концов, он очень скучал по своей красавице-дочери и без нее ему было одиноко, не говоря уже о том, что Джули бросила школу), стороны пришли к компромиссу.
На следующие выходные Джули вместе с Элен, Джеффом и Сидни должна была вернуться в дом на пляже. Цель поездки — установление цивилизованных отношений.
Джули выслали по почте паспорт, чтобы она могла законным образом пересечь границу. (Сидни узнала, что без паспорта можно въехать в Канаду, но нельзя вернуться в Штаты.) Джефф и Сидни провели эту неделю (неделю отпуска Джеффа) не в доме на пляже, где все находились в подвешенном состоянии и царил хаос, а в Монреале, в маленьком гостиничном номере с двумя невообразимо узкими железными кроватями.