Прикосновение

Вилсон Фрэнсис Пол

— Я рада была помочь вам.

Алан впился в нее взглядом.

— Но вы-то верите мне?

С минуту Сильвия колебалась, смущенная прямолинейностью его вопроса.

— Право, не знаю. Я верю в вас, как в человека, но то, что вы рассказали мне, настолько...

— Да. Я понимаю, что вы имеете в виду. Я и сам не сразу смог принять это, хотя исцеление и происходило у меня на глазах. Но теперь, когда я обладаю этой силой и научился пользоваться ею, это просто... — Он развел руками. — Это просто поразительно!

Сильвия вглядывалась в его лицо, почти физически ощущая всю силу энтузиазма этого человека.

— Я

могу объяснить вам, что я чувствую, обладая этой невероятной силой. Медицина по большей части старается только выиграть время, оттягивая неизбежное. Я же способен делать нечто совершенно иное!

— Вы всегда умели лечить, — возразила Сильвия. — Вы не должны недооценивать себя.

— Почему же? Раньше я был похож на человека, пытающегося переплыть Ла-Манш со связанными за спиной руками. Боже! Как много я мог бы сделать — сколько жизней...

Он смотрел на нее каким-то отсутствующим взглядом, взглядом человека, оказавшегося в каком-то непонятном ему мире. И Сильвии это было приятно. Она рассердилась, когда он стал принижать прежнего Алана — Алана тех времен, когда еще не была обретена целительная сила.

— В вас всегда присутствовало нечто особое! — сказала она, когда его взгляд вновь наполнился жизнью. — Вы никогда не подавляли в себе чувства жалости и сострадания. Я и сейчас помню, как впервые увидела вас с Джеффи и сразу же сказала, что вы единственный врач, который не дал мне почувствовать, что я надоедаю ему своими вопросами.

— Прекрасно. Тогда разрешите и мне задать вам один вопрос.

— Задавайте. — Под его пристальным взглядом она стала чувствовать себя несколько неловко.

— Насчет Джеффи.

Сильвия поняла, к чему он клонит, и испугалась.

— Что насчет Джеффи?

— Я думал о нем с того самого момента, как убедился, что действительно обладаю целительной силой. Но я не знал, как сказать вам об этом. А вы больше не приводили его ко мне с того самого вечера, когда у него заболел животик. Не мог же я просто постучаться к вам в дверь. — У Алана было такое чувство, что он не находит нужных слов. Глубоко вздохнув, он продолжил: — Послушайте, я хочу испытать свою целительную силу на Джеффи.

— Нет! — вскрикнула Сильвия. — Ни в коем случае!

— Но почему?

Она и сама не понимала почему. Отказалась не думая. Ее пугала сама мысль о том, чтобы поставить Джеффи в зависимость от какой-то неведомой силы, в которую она и сама-то не верила. Во всем этом присутствовала какая-то мистика, и она пугала ее. Но это был не простой страх. Безымянный, беспричинный страх зарождался в ней, пока Алан говорил. Она не понимала, в чем дело, но чувствовала, что совершенно беспомощна перед этой силой. Кто знает, как подействует Дат-тай-ваона Джеффи? Даже если она просто вызовет надежды, которые потом не сбудутся, — это уже будет плохо. Ну а что, если она вообще даст обратный эффект и состояние Джеффи резко ухудшится? Нет, она не вправе рисковать жизнью Джеффи.

— Я... я не знаю, — пробормотала Сильвия, запинаясь. — Нет, пока еще нет. Вы же сами говорили, что не знаете пока, как эта сила действует. В этом уравнении слишком много неизвестных. А кроме того, все эти случаи, о которых вы упоминали, были связаны с физическими, а не психическими заболеваниями.

Алан задумался о чем-то, а потом кивнул:

— Возможно, вы правы. Вероятно, нам следует подождать. Решать вам.

Помните только одно: я готов помочь Джеффи в любое время, как только вы попросите меня об этом.

— Благодарю вас, Алан, — сказала Сильвия, чувствуя, что испуг покидает ее.

Алан посмотрел на часы.

— Время не ждет. Я скажу Ба, чтобы он отвез вас обратно.

Сильвия вздрогнула. Алан становился все более и более забывчивым.

Она улыбнулась и напомнила, ему, что Ба уже уехал и что это Алан должен везти ее обратно. При том напряжении, которое испытывает сейчас этот человек — во-первых, из-за своей «целительной силы», а во-вторых, из-за всей этой газетной шумихи — немудрено, что он не может ни на чем сосредоточиться.

— Спасибо вам за то, что не забываете о Джеффи.

— О, я много думаю о нем. Если бы Томми был жив, ему сейчас было бы примерно столько же, сколько и Джеффи.

Глава 20

Алан

Он ехал на работу в приподнятом настроении. Наконец-то ему есть с кем поделиться мыслями о целительной силе. Как будто тонны груза свалились с его плеч.

Конечно, очень плохо, что не Джинни стала его слушателем и союзником. Он действительно испытывал большую радость от разговора с Сильвией — пожалуй, даже слишком большую. Он раскрылся перед ней даже шире, чем предполагал. Возможно, из-за того, что она видела, как он плачет. Алан всегда старался сохранить неопределенность в своих чувствах к Сильвии, хотя и понимал, что близится момент, когда придется внести в них ясность. Их отношения все глубже проникались интимностью — почти в той же мере, в какой росла стена отчуждения между ним и Джинни. Он не желал этого, но было бы бессмысленно отрицать очевидное.

Алан знал, когда началось это отчуждение. Он едва не проговорился об этом сегодня Сильвии, но вовремя спохватился. Это были сугубо личные проблемы, касающиеся исключительно мужа и жены, и Алан считал, что не имеет права рассуждать о Джинни за ее спиной.

Действительно, со смертью Томми что-то умерло внутри Джинни. Но это была только одна сторона медали. У Джинни очень сильно было развито чувство вины и стремление к самоистязанию, которое издавна отравляло ей существование.

Дело в том, что Джинни много курила во время беременности. Прежде, в течение долгих лет, она выкуривала по полторы пачки в день, но, забеременев, резко сократила количество выкуриваемых сигарет до одной-двух за сутки, и то исключительно с фильтром. Однако, когда в доме никого не было, она украдкой выкуривала и три, и четыре сигареты.

Сердечная недостаточность Томми не имела никакой связи с ее курением. Никотин, конечно, оказывает пагубное влияние на зародыш, но эта болезнь сердца не имела ни малейшего отношения к курению матери. Ее заверяли в этом врачи, педиатры и кардиологи, это подтвердил и акушер, и, наконец, это же без конца твердил ей Алан. Но ничего не могло убедить Джинни. Женщина внушила себе, что именно она виновата во всем. Год за годом она терзала себя нескрываемым чувством вины, наглухо замкнув какую-то часть своего существа и отказавшись даже подумать о возможности еще одной беременности. Раз и навсегда она решила для себя, что не сможет больше быть матерью. Вычеркнув из своего сознания память о Томми, она никогда не упоминала его имени, никогда не посещала его могилу. Как будто мальчика никогда не было.