Прикосновение
Шрифт:
— Эта вещь тебе нравится — она теперь твоя, — с улыбкой сказал он.
Инженер не понял, вопросительно оглянулся вокруг.
Всех обрадовала щедрость Мисоста, он единственную свою драгоценность — кинжал — отдает гостю. Ребята дружно закивали американцу, вразнобой и как можно громче объясняли, что это подарок. Тот не понимал. Тогда Мисост приладил к его поясу кинжал и жестом показал, что теперь он принадлежит гостю.
Тот заулыбался, полез в карман, вытащил бумажник…
— Эх, как нехорошо! — Мисост покраснел, оттолкнул протянутую к нему полную белую руку с
Соломон подошел к растерявшемуся американцу, взял из его рук бумажник и вложил туда ассигнации, а бумажник опустил ему в карман.
— Вот так…
— Сувенир! — догадался американец и весело закивал Мисосту.
Горец просиял.
— Ты приехал помочь нам, — сказал он. — Значит, ты — друг. А для друга кавказцу ничего не жаль. Мы умеем ценить помощь.
…Наступил день, когда американец приступил к монтажу прибывшего из-за границы оборудования. Задолго до восьми утра строители были в цеху. Соломон волновался, упорно вдалбливал каждому из них:
— Будьте внимательны, смотрите во все глаза, запоминайте. Кто знает, когда еще представится такая возможность — учиться у видного зарубежного специалиста? Не зевайте, вбирайте в себя все!
Все прониклись важностью наступившего момента и, столпившись вокруг пузатого аппарата, теснили друг друга, готовые на всю жизнь запомнить каждый жест, каждое движение американца и стать благодаря этому высококвалифицированными мастерами.
— Идет! Идет! — разнеслось по помещению, и люди замерли.
Американец вошел в цех. На нем был комбинезон, в руках красная сумка с инструментом. Он окинул всех невидящим взглядом и с каким-то вопросом обратился к Соломону. Тот не понял. Тогда иностранец нервно пожал плечами и, указав пальцем поочередно на четверых стоящих впереди ребят, кивнул им, показывая, чтобы они шли следом за ним, и сам первым направился к выходу… Через несколько минут они возвратились, таща на себе брезент. Американец показал — опять жестом, — чтобы накрыли им аппарат. А пока они справлялись с заданием, он взял со стола керосиновую лампу, зажег фитиль. Отодвинув в сторону ребят, накрывших аппарат, он деловито полез с лампой под брезент.
Строители молча ждали, недоумевая, для чего ему понадобилось накрывать машину брезентом и что он делает там с лампой.
— Так мы ничего не увидим, — ошарашено заявил Мисост.
Соломон сердито крикнул на зароптавших ребят, неуверенно подошел к брезенту и, приподняв его, заглянул внутрь. Он оглянулся, губы у него тряслись. Никто никогда не видел бригадира таким бледным и сердитым. Руслан и не подозревал, что Соломон может быть так страшен в ярости. Тот сорвал брезент, схватил за шиворот американца, выволок его на свет божий и вцепился в его комбинезон.
— Гад! Мы тебя ждали-ждали, а ты монтируешь втихаря! Чтоб мы не знали как? — кричал он, пытаясь вытряхнуть иностранца из комбинезона: — Я из тебя сейчас шашлык по-кавказски сделаю!
— Контракт! — завопил американец. — Контракт!
— Я тебе дам контракт! — вырвал Мисост из его рук лампу и трахнул ею об пол. Стекло разлетелось на мелкие осколки, по полу потекла
Соломон и Мисост вдвоем потащили брезент к окну, намереваясь выбросить наружу. Толпа остолбенело смотрела на них. Успокоить их было некому. Вдруг Соломон увидел, что иностранец направился к двери.
— Стой! — заорал он на него. — Стой, убью! — он опередил иностранца и загородил двери. — Не уйдешь, покажешь все, что требуется!
— Контракт! — назидательно заявил специалист.
— Ребята, тащите его к аппарату! — приказал Мисост…
В этот день работали без перерыва. Мисост забаррикадировал двери и никого не впускал и никого не выпускал из цеха. Работал, собственно, один американец, а строители следили за его руками. Он быстро смирился, ловко орудовал гаечным ключом и присоединял друг к другу множество проводов, торчащих в аппарате в немыслимом количестве…
Взбешенный Соломон заявил:
— Один раз и ты останешься без обеда, проклятый буржуй! — и требовательно кивнул на аппарат.
Американец засмеялся, чем привел всех в веселое настроение, и охотно взялся за провода. И в дальнейшем он все время весело насвистывал и то и дело подмигивал. А потом стал показывать, чтоб ему помогли, и люди охотно держали ключ, гайки, привинчивали, соединяли концы проводов…
Вечером, покидая цех, специалист, широко улыбаясь, ткнул в грудь Соломона пальцем и заявил:
— Гангстер!
Это сейчас все знают, что такое гангстер, а тогда терялись в догадках и решили, что он высказал свое одобрение настойчивости рабочего. Но на следующий день Соломон получил хороший нагоняй, и строителей больше вообще не пустили в цех, пока не был завершен монтаж оборудования. Контракт есть контракт, — объяснили им: американская фирма держала в секрете профессиональные тайны, и какое ей было дело до молодых рабочих и горячих ребят, которые мечтали освоить технику.
Этот эпизод заставил каждого строителя задуматься. И, видимо, неспроста в эти дни ребята вдруг потянулись к учебе, стали активно записываться на рабфак. Еще бы! Там не только не скрывали знания и опыт, а помогали учиться. Стал посещать рабфак и Руслан, но по другой причине…
…Не забыть гудок, что возвестил о пуске комбината. Хриплый, не умолкавший полчаса, он далеко разносился вокруг, извещая безлюдные поля о великом событии. Он гудел, и строителям казалось, что весь мир слышит его, что все человечество завидует им. Они плакали — и втихаря, и навзрыд, не утирая слез, скакали по мосткам, как разбушевавшиеся телки, высоко подбрасывая ноги и размахивая ручищами, отчаянно голося и никого не слушая. Этого не скроешь: вели они себя смешно, наивно, очень восторженно — и не каждый сегодня мог бы понять их поведение. Сейчас вроде бы об этом и рассказывать неудобно, ведь какие махины отстраиваем. Но когда спозаранку, ежедневно на протяжении почти пяти лет спешишь на площадку и до самых сумерек, в стужу и зной, в слякоть и густой туман вкалываешь как ошалелый и видишь, как растут благодаря тебе стены корпуса, — это запоминается навеки, это входит в кровь твою…