Приключения в лесу
Шрифт:
Панакуди давно умолк, а его односельчане долго ещё стояли молчаливые, смущённые, понурые. Боярин скрылся за окованными железом воротами. Он стоял теперь вместе со своими советниками на сторожевой башне, ожидая, что будет дальше.
Первым пришёл в себя Гаки. Он расправил свои широкие плечи, и над площадью загремел его голос:
— Дед Панакуди прав! Я поведу отряд в бой! Барабанщики, бейте сбор!
Ту-тум, ту-тум! Ту-ту-тту-у-ум! — донеслись со сторожевой башни удары боевого барабана — два коротких, один длинный, такие оглушительные, что многие поспешили заткнуть уши.
Почуяв битву, громко заржали кони на боярской конюшне, мужчины бросились за оружием,
1
Стихи даны в переводе Ю. Вронского.
В боевой песне были ещё слова, но детвора их не помнила и поэтому заканчивала припевом: «Трам-там-там, тарарам!» Но всё равно песня звучала очень воинственно, тем более что ребятишки додумались набить пустые тыквы мелкой галькой и потряхивали ими в такт пению, и песня получалась громкая, весёлая и заразительная.
До того заразительная, что даже взрослые не выдержали: боярин Калота, наблюдавший сверху за ходом событий, выхватил меч и стал в такт песне колотить по щиту стоявшего рядом стражника. Военачальники из боярской свиты и старейшины в угоду боярину тоже начали отбивать так: старейшины — булавами, военачальники — мечами. Тем временем на площадь перед боярской крепостью стекалось всё больше народу — люди вооружились кто чем: пастушьими посохами, топорами, палицами, окованными железом дубинами, пращами. Когда все собрались, барабан умолк, и вперёд вышел пастух по имени Гаки.
— Не будем медлить, — сказал он, — я, Гаки-пастух, берусь победить дракона. Все, в ком бьётся храброе сердце, ко мне! Вы готовы? — и взмахнул своим пастушьим посохом.
Многие в ответ воинственно вскинули вверх оружие. Но тут неожиданно в толпе раздался недовольный ропот.
— Мы готовы, но за пастушьим посохом не пойдём! — крикнул Колун, Главный Дровосек в селении Петухи. — Неужто не сыщется среди нас военачальник получше, чем Гаки? Да он не знает даже, с какого конца браться за меч!
Толпа при этих словах загудела, послышались смешки. Гаки растолкал обступивших его людей и шагнул к Колуну.
— А велика ль цена твоему мечу? Что ж, выходи, померимся силой! Ты — с мечом, я — с дубиной. Посмотрим ещё, чей верх будет! — со
Гаки не кричал, не надсаживал глотку, как Колун, но по тому, как побагровело его лицо, было видно, что обида нанесена смертельная и смоет её только кровь.
— Выходи, чего ждёшь? — повторил он приглашение к единоборству.
— Думаешь, напугал? — Колун выхватил меч и с боевым кличем дровосеков: «У-хе-хей!» — замахал им над головой.
Мгновение спустя дубина и меч скрестились, кому-нибудь одному — либо Колуну, либо Гаки — не миновать бы смерти или тяжкой раны, если бы громкий, властный окрик не прекратил поединок:
— Стойте, безумцы! Остановитесь! Вам приказывает Зверолов, Главный Охотник!
Был Зверолов не так уж силён с виду или грозен, но голос его звучал, как труба, и Гаки с Колуном невольно повиновались.
— Не о чем вам спорить, — продолжал Зверолов, когда снова воцарилась тишина. — Что дровосек, что пастух — одна вам цена. Война — не ваше ремесло. В ход пойдут стрелы, а вы сроду стрелы в руках не держали. Поведёт людей на битву с драконом охотник, и никто другой!
— Верно, — поддержали его остальные охотники. — Это вам не в жмурки играть, а с драконом биться!
— В дракона из лука стрелять собрались! — покатился со смеху Колун. — Да твои стрелы разве что блох на драконе пощёлкают! Он весь чешуёй покрыт, и каждая чешуйка — с корыто величиной! Каждая! Понимаешь ты это, несчастный? Её пробить только топору и под силу. Так что поведёт дружину дровосек, и никто другой!
— Верно! Верно! — поддержали его дровосеки.
— Нет, неверно! Не дровосеки пойдут на дракона, а пастухи! — стояли на своём пастухи.
— Охотники — ко мне! Подальше от этого сброда! — снова загремел голос Зверолова, и его лисья шапка поплыла над толпой туда, где стояли особняком охотники.
— Это мы-то сброд? Мы?! Как сейчас тюкну топором по башке, тогда узнаешь, кто сброд!
Один из дровосеков бросился за Звероловом, чтобы схватить его, но человек десять охотников преградили ему дорогу, и между охотниками и дровосеками началась потасовка. Пастухи тоже ввязались в драку, замахали своими пастушьими посохами, и вскоре лязг, скрежет и треск топоров, ножей, дубин смешались со злобными выкриками.
— Кишка тонка с охотниками тягаться!
— Чтоб дровосеки над охотниками верх взяли? Сроду такого не было!
— Чтоб пастухи дровосеками верховодили? Накось, выкуси!
— Да угомонитесь вы! Зря ведь друг дружке рёбра ломаете! — пытался их перекричать дед Панакуди.
Но никто не слышал его. Тогда Двухбородый набрал в грудь побольше воздуху и гаркнул что было силы:
— Жребий! — И повторил ещё раз: — Жребий! Киньте жребий, кому во главе идти! Лучше жребий, чем самим перебить друг друга!
Его слова возымели действие. Драка прекратилась, Панакуди зажал в руке три соломинки разной длины. Кто самую длинную вытянет, тот и поведёт людей на дракона.
Самая длинная соломинка досталась Гаки.
Он тут же стал готовиться к походу. Первым делом собрал всех пастухов и велел Панакуди сосчитать, сколько их. Оказалось — сто три человека, все усатые-бородатые, с дубинками и пастушьими посохами. Потом Гаки стал проверять оружие своих людей.
— Эта дубина годится — проходи! И твоя тоже хороша, тяжеленная, — похваливал он одних. — А у тебя дубина разве? Легче перышка! Закинь её подальше!.. Хотя нет, погоди. Вот тебе верёвка, привяжи камень, выйдет палица что надо! — советовал он другим. — Эта, буковая, живо сломается, кизиловую сыщи. А твоя — ишь ты! — с кремнём. Почище топора будет!