Приключения Рустема
Шрифт:
— Кто же ты есть? — допытывался Фогель.
— Солдат я. Солдат Красной армии.
— Воеваль?
— Своя земля, своя воля. Ты хочешь взять мою волю, а я тебе ее не отдам. Понял?
— Коммунист?
— Коммунист.
— Какая часть?
— Не скажу.
— Скажешь! — Обер-лейтенант, сжав кулак, ударил Громова по лицу. — Скажешь!
И будто сам испугавшись собственного крика, сел на место.
— Хоть убей, не скажу, — сказал Громов.
Фогель выхватил пистолет. Наклонив голову, пошел на Громова. Рустем дернул обер-лейтенанта за рукав и сказал тихо в самое
— Зитцен зи зих! [1]
По щекам офицера пошли красные пятна, он разом побледнел и обмяк, опустившись на табуретку. Попробовал себя ущипнуть — уж не сходит ли он действительно с ума? Поглядел на стол. Там лежало неначатое письмо, но странно — на листе появились слова:
«Фогель! Я твоя смерть. Я все знаю. Перед тобой стоит Федор Громов. Если не веришь, спроси сам. Я все знаю, что будет завтра с тобой. Ты понял? Теперь ты будешь выполнять мой приказ: не тронешь никого в деревне, а тех, кого схватил, выпустишь. Федора Громова проводишь до конца деревни и отпустишь. Я твоя смерть. Советую не забывать об этом.
1
Зитцен зи зих! — Садитесь!
Фогель окончательно лишился ума. Он глядел на лист бумаги, не отваживаясь обернуться.
— Чего встали? Убирайтесь! — гаркнул он на конвоиров и повернулся к пленному,
— Как зовут — Федор?
— Да, Федор.
— Фамилия?
— Громов...
Обер-лейтенант немного знал русский язык, но ужасно картавил. И задавая сейчас вопросы Громову, он страшно боялся исказить русские слова. Кого он боялся прогневать? За спиной никто не стоял, по крайней мере там была пустота. Офицер достал сигарету и зажег спичку. Она погасла. Зажег еще одну, — и она погасла. «Смерть моя тушит», — горестно подумал Фогель и смял сигарету.
Все требования Расада он выполнил.
А вечером писал обер-лейтенант письмо домой:
«...Милая Матильда, зачем мы пришли сюда? Кто я теперь? Во мне сейчас не осталось ни ума, ни воли. Постоянно по пятам за мной ходит страх. Я ничего не могу поделать. Мы убиваем людей и сжигаем дома. Нам мстят партизаны. Они невидимы. Я даже ночью думаю о смерти. Она стоит рядом. Наверное, больше не увидимся...»
Рустем сунул в карман Громова письмо в Казань, а сам отправился в лес искать партизан. Они должны быть в лесу.
В загадочном доме
Наш маленький храбрый герой не хотел отдыхать, но усталость давала о себе знать. Выпадали холодные дни, и тогда в своей ватной одежде он не знал, куда спрятаться. Брюки прохудились, на рубашке осталась одна пуговица, подошвы на ботинках стерлись. Да и в бане он давно не был. Однажды, когда ударили холодные дожди и Рустем вымок, ничего не осталось, как зайти обогреться в избу. Он накинул чужой пиджак и, забывшись, вышел на улицу.
—
Пришлось тут же сбросить пиджак. Ребятишки еще долго шептались над упавшим пиджаком. У них все замирало в груди от происшедшего — надо же, пустой пиджак шагал по улице.
В лесу можно обжиться в новой одежде. Там никто не увидит. Шалаш спрячет от холодов. Как, наверно, хорошо после бани надеть чистое белье.
Но не так-то просто найти в большом лесу партизан. Броди себе, хрусти сухими ветками, обрывай паутину. Устал, отдохни на старом пне. Немцы боятся заходить в лес.
Ночь Рустем проспал, свернувшись на валежнике. Оттого ли, что намаялся за день, сон был крепок. Над головой стояла светлым кругом луна.
Утром на озере выстирал рубашку и трусы. Сам помылся. А потом, пока сушилось белье, грелся на солнышке. Он словно вернулся назад в беззаботное детство.
Но так продолжалось недолго. Он услышал шаги и увидел мальчишку. Рустем удивился, как тяжело тот шел. Схватив в охапку непросохшее белье кинулся вдогонку. Мальчик шел тяжело, но быстро. Шел прямо, никуда не сворачивая.
Уже и рубашка просохла, а они все шли друг за другом. Куда он идет? И почему один? Может быть, он разведчик и идет к партизанам?
Мальчишка шагал настороженно, время от времени приостанавливаясь и слушая лес. Вот шорох раздался в чаще, и он отпрыгнул в сторону. Сколько ему лет? Четырнадцать? Лицо бледное, а ресницы длинные и черные.
Рустем немного отстал, заправляя рубашку в брюки, а когда поднял голову, мальчика не было. Рустем бросился вперед и сразу же наткнулся на пещеру. Вот те раз! Он скользнул в темноту и пошел по узкому ходу, ведя рукой по стене. Неожиданно широкой полосой вспыхнул свет — мальчик открыл дверь.
Большая, чистая, светлая комната распахнулась перед Рустемом. У стола стояла женщина. Она обняла мальчика, радость осветила ее лицо.
— Что так долго, Женечка?
— Сейчас расскажу.
Он прошел в глубь комнаты и только сейчас, следя за ним глазами, Рустем заметил три койки, стоящие будто в тени. Три парня привстали навстречу Жене.
— Как дела? — по-взрослому спросил тот.
— Отлично. Как твои? Что на белом свете слышно?
Женю засыпали вопросами. Он улыбался.
— Кого надо, видел. Вот лекарство и бинты. Немцы еще не отступают, но трусят страшно. Отряд партизана Расада объявился. Ух, и работают. Никого из них поймать не могут фашисты. Народ только и говорит об этом.
Крикнуть бы им: «Здесь я! Это я Расад. Здорово им от меня досталось. И еще достанется...» Рустем сел на пол. Сейчас, наверно, его глаза светились в пустоте и смеялись. Среди этих людей было легко. Война осталась где-то далеко за темным коридором пещеры, за лесом.
Из того, что Рустем услышал, он понял следующее: Женя с матерью и сестрой убежали из деревни в лес, начали рыть пещеру, чтоб спрятаться от немцев и холодов. Рыть было трудно, но однажды вечером к ним на помощь пришли два советских солдата, бежавших из плена, еще трое лежали в кустах раненые. Теперь остались только эти трое. Они ждали, когда подживут раны.