Приключение
Шрифт:
— Имя? — вопрошала она чернокожего, стоявшего на ступеньках.
— Тэгари, — отвечал дикарь, тараща глаза и раздвигая рот до ушей.
Первый раз в жизни он видел дом белого человека.
— Откуда?
— Бэнгура.
Никем еще не замеченный, Шелдон продолжал наблюдать эту сцену. Показания чернокожего расходились с отметками в списках, но Мюнстер выяснил недоразумение и положил конец возникшему было спору.
— Бэнгура? — сказал он. — Это маленькая коса у входа в залив Лэтта. В списке он отнесен к туземцам Лэтты. Смотрите, тут так и записано: Тэгари, Лэтта.
— Куда пойдешь,
— Бэнгура, — ответил тот, и Джен занесла его в книгу.
— Огу! — вызвала Джен.
Тэгари отошел в сторону, а другой дикарь занял его место. Но Тэгари еще не успел сойти с последней ступеньки, как заметил Шелдона. Он впервые видел лошадь и, взвизгнув от ужаса, повернул назад и, как полоумный, бросился опять вверх по ступенькам. В ту же секунду и вся толпа чернокожих отшатнулась от страшного всадника.
Слуги со смехом стали уговаривать их не бояться, и чернокожие новобранцы мало-помалу успокоились. Панический страх уступил место любопытству. Они жались друг к другу, разглядывая издали невиданное дотоле страшилище.
— Хелло! — крикнула Джен. — Что это вы вздумали пугать моих новых рабочих? Идите сюда!
— Ну, как вам нравятся эти молодцы? — спросила она, пожимая ему руку.
— И как вам нравится вот это? — добавила она, указывая рукою на «Марту». — Я уже думала, что вы сбежали с плантации, и сама собиралась отправлять этих негров в бараки. Красавчики, а? Взгляните вон на того, с расплющенным носом. Изо всей партии он только один не из Пунга-Пунга; а они уверяли, что с Пунга-Пунга никого не заманишь. Полюбуйтесь же на них и поздравьте меня. Среди них нет ни одного малыша или подростка. Они все до единого взрослые люди. У меня много набралось чего вам рассказать, но не знаю, с чего начать, да и не хочу начинать, пока мы не кончим нашего дела и пока не услышу от вас, что вы не сердитесь на меня.
— Огу, ты откуда? — продолжала она свою перекличку.
Но Огу был совсем дикий бушмен, не понимавший почти ни слова из универсального английского жаргона, и окружавшие его сотоварищи всячески старались втолковать ему суть дела.
— Таких у нас не более двух или трех, — сказал Джен Шелдону. — Ну, вот мы и покончили с ними! А вы все еще не ответили мне на вопрос: вы сердитесь на меня или нет?
Шелдон посмотрел в ее глаза. Светлый холодный блеск этих глаз угрожал принять вызывающее выражение. А он смотрел на нее и думал о том, что ему никогда и в голову не приходило, что он так обрадуется ее возвращению.
— Я сердился, — сказал он, пытаясь придать своему лицу суровость. — Я и до сих пор сержусь на вас, очень сержусь! — Тут он заметил, что в ее глазах забегали подозрительные огоньки, и вздрогнул. — Но я простил вам, я все вам прощаю. Хотя все же полагаю…
— Что мне нужна старая нянька, — перебила она его. — Но этого вы никогда не добьетесь. Слава Богу, я совершеннолетняя и в праве вести дела по своему усмотрению. Но вернемся к делу: как вам нравятся мои американские приемы быстроты и натиска?
— Мистер Рафф, насколько я слышал, не очарован ими, — уклончиво ответил Шелдон. — Во всяком случае, вы задали им встряску. Но любопытно знать, однако, многим ли американцам удается столь же успешно
— Счастливая случайность. Мне просто повезло, — скромно пояснила Джен. Но в то же время глаза ее заблестели от удовольствия, и он понял, что его деликатная похвала необыкновенно польстила ее мальчишескому тщеславию.
— Да, повезло, нечего сказать! — отозвался долговязый штурман Спэррохоук, с лицом, просиявшим от восхищения. — Признаться, пришлось нам попотеть. Не даром достались нам денежки. Она просто нас замучила работой. А тут еще напала на нас лихорадка. Но она не поддалась лихорадке и все нас подбадривала. Право слово, она истый рабовладелец. «Понатужьтесь еще немножко, пожалуйста, мистер Спэррохоук, и после того ложитесь себе в постель хоть на целую неделю», — подъезжала она ко мне, а я шатаюсь, как полумертвый, и в глазах у меня желто-зеленые огоньки, а голова, как котел. Что с меня взять? Но я все-таки крепился, честное и благородное слово, и исполнял кое-как ее просьбу.
«Еще одно маленькое усилие, мистер Спэррохоук, еще маленькое», — приставала она опять. Можете себе представить, она каким-то чудом даже старого Кипа-Кипа заставила себя полюбить. Провались я на этом месте!
Он укоризненно покачал головой и засмеялся тихим смешком, как будто в горле у него что-то заклокотало.
— Он дряхлее и безобразнее самого Теленасса, — заметила Джен, обращаясь к Шелдону, — и, я уверена, еще гораздо зловреднее, нежели тот. Но пора покончить со списками.
Она обратилась к чернокожему, остановившемуся на ступеньках.
— Огу, кончишь срок у мастера, у белого человека, пойдешь в Нот-Нот. Ну-ка, Тэнгари, растолкуй этому фелла Огу: когда выйдет срок, он отправится в Нот-Нот. Записали, мистер Мюнстер?
— Однако, вы поступили противозаконно, — сказал Шелдон, когда новобранцев-негров отвели в бараки. — Таким судам, как «Флибберти» и «Эмилия», не разрешается вербовать столь большое количество дикарей — целых полтораста человек. Как мог это допустить Вернет?
— Он их всех пропустил, уверяю вас, — ответила она. — Не обошлось, разумеется, без некоторых пререканий. Капитан Мюнстер расскажет вам, как было дело. А я побегу умываться. Прибыли мои заказы из Сиднея?
— Ваши вещи у вас, — сказал Шелдон. — Поторопитесь, пожалуйста, завтрак уже на столе! Отдайте мне вашу шляпу и кольт. Позвольте, пожалуйста. Я знаю, куда их надо повесить.
Она обожгла его испытующим взором, в котором как будто промелькнуло на этот раз нечто женственное, и вздохнула с облегчением, снимая с себя и опуская ему на руки свой тяжелый кольт.
— Кажется, я больше никогда не захочу таскать на себе револьвер, — пожаловалась она. — Он мне надоел до смерти. Я и не воображала, что он может до такой степени мне наскучить!
Шелдон проводил ее глазами до нижней ступеньки лестницы; тут она обернулась и прокричала ему:
— О, если бы вы только знали, как приятно вернуться к себе домой.
И в то время, как он задумчиво смотрел ей вслед, ему внезапно пришла в голову поразившая его мысль, что Беранда и эта маленькая соломенная беседка, куда она пробирается через двор усадьбы, являются единственным в мире местом, где она может чувствовать себя вполне «дома».