Приговор
Шрифт:
— Повторяю, ваш пикет является несанкционированным, Прошу всех немедленно разойтись. Вы мешаете движению транспорта. Прошу всех удалиться.
Студенты что-то ответили. Началось скандирование лозунгов. «Дискриминационный суд!» — вопил громкоговоритель, и тут же хор голосов подхватывал: «Долой!» Впрочем, хор был довольно нестройным, в результате получалась какая-то ерунда типа: «Давай дискриминационный суд!» Зазвонил телефон. Главврач закрыл окно и, пересев на диван, небрежно взял трубку.
— Ясно. Понял. Все будут предупреждены. Пока.
Положив трубку, главврач нажал кнопку вызова на столе. Сразу же возникли дежурный фельдшер
— Все на своих местах?
— Так точно, все в полной готовности.
— Передайте всем работникам медсанчасти следующее. Сейчас, точнее в четыре часа пятьдесят пять минут, прибудет отряд быстрого реагирования. Предполагается, что пикетчиков разгонят минут за двадцать, но на всякий случай всему личному составу предписывается оставаться на местах до особого распоряжения. Следовательно, гудка о конце рабочего дня в пять часов тридцать минут не будет. Покинуть рабочие места можно будет только после распоряжения начальника тюрьмы.
— Есть! — Ито приготовился повторить всё ему сказанное.
— Ладно, не надо, — добродушно остановил его главврач. Потом озабоченно посмотрел на перевязанную голову надзирателя.
— Тебя перевязывал доктор Таки?
— Да.
— Он ещё здесь?
— Да.
— Срочно пригласи его сюда. Дело в том, что этот мерзавец Сунада поранил и доктора Тикаки. Надо попросить доктора обработать рану.
— Да нет, зачем звать его сюда, — поспешно сказал Тикаки. — Я сам к нему пойду.
Уже почти скрывшись за дверью, Тикаки понял, что его просто вежливо выставили.
На пальце краснели отчётливые следы зубов, он был прокушен до кости, но ни нервы, ни сосуды не пострадали.
— Надо же, какие у него острые и молодые зубы, ну буквально иглы, — восхищался Таки, рассматривая рану то с одной то с другой стороны.
— Мне показалось, ничего особенного, при таком кровотечении могло болеть куда сильнее, — сказал Тикаки.
— Нет, рана нехорошая. Можно классифицировать её как средней тяжести.
Палец ужасно защипало от карболки, и Тикаки невольно застонал.
— Если вовремя не обработать, может начаться сепсис, — строго сказал Таки. Завёрнутый в марлевую салфетку и забинтованный палец вдвое увеличился в объёме. «Это уж совсем ни к чему, — подумал Тикаки, — так я и ручку не смогу держать», но промолчал, не желая обижать доктора Таки, который так заботливо обрабатывал его рану.
В операционной кроме них никого не было. Плиточный пол, надраенный санитарами до блеска, отражал всё вокруг, застеклённые шкафчики с аккуратно разложенными хирургическими инструментами сверкали, как новенькие. Эта чистота и безукоризненный порядок никак не вязались со всегда растрёпанным и неряшливо одетым Таки. Ещё Тикаки удивили его неожиданно гладкие веки и пухлые щёки, ведь издалека доктор Таки казался глубоким стариком. Интересно, сколько всё-таки ему лет? Никто этого не знал точно: одни говорили, что он значительно старше главврача, да нет, что вы, он значительно моложе, — утверждали другие.
В первые дни своей работы в тюрьме Тикаки думал, что этот чудаковатый, странно одетый старик — простой уборщик. Все работники медсанчасти, даже санитары, носили белые халаты. Не был исключением и Таки, но его халат был самым грязным, да и вообще он со своими сухими седыми волосами и
Он узнал, что этот старик — хирург и что у него золотые руки, однажды во время своего ночного дежурства, когда Таки блистательно прооперировал его больного, у которого внезапно возникло ущемление грыжи и он корчился от боли с раздувшимся, как у лягушки, животом. Тикаки хотел отвезти этого больного на «скорой» в городскую больницу и уже начал его готовить, но тут дежурный фельдшер привёл Таки, и тот тут же забрал больного в операционную, бросив на ходу: «Сейчас мы его прооперируем». Операция прошла блестяще, и Тикаки не получил никаких нареканий от начальства.
Раньше у Таки в ординаторской был свой собственный угол, отгороженный ветхой чёрной занавеской на виниловом шнурке. За этой занавеской, отдельно от всех прочих, находился его стол. Столы остальных врачей стояли в два ряда друг против друга. Правда, занавеска была не очень надёжным прикрытием: сбоку фигура Таки была прекрасно видна, к тому же Сонэхара и Томобэ то и дело бесцеремонно заговаривали с ним и Таки отвечал им из своего убежища, а иногда и сам возникал над занавеской и, будто дозорный с башни, обозревал окрестности.
Таки почти никого не впускал в свой уголок и запрещал уборщикам там убираться. Его стол был окружён высокими бастионами книг, а на оставшемся крохотном пространстве, как на свалке, беспорядочно громоздились пепельницы, хирургические инструменты, канцелярские принадлежности. Однажды утром Сонэхара забавы ради стащил с его стола щипчики для выщипывания волосков из носа и заткнул их между стопками книг. Днём над занавеской вдруг возникло разгневанное лицо Таки. «Нигде нет… Странно…» — бормотал он, роясь в наваленных на столе вещах. Вид у него при этом был такой чудной, что Сонэхара давился смехом и только и ждал удобного момента, чтобы позубоскалить, но так и не решился: слишком уж Таки был расстроен. После получаса неистовых поисков из развалившейся книжной груды вдруг вывались щипчики, и Таки, моментально успокоившись, с выражением полного удовлетворения на лице принялся выщипывать волоски из носа.
Но иногда под настроение он приглашал кого-нибудь к себе за занавеску для задушевной беседы. Чаще всего это были санитары, работающие в хирургии. Однажды эта честь выпала доктору Тикаки. Сонэхара многозначительно подмигнул ему, и он не без некоторой брезгливости шагнул под пыльную занавеску на запретную территорию. Таки с видом завзятого гадальщика предложил ему стул (поговаривали, что он стащил его из столовой) и извлёк откуда-то чёрную картонную коробочку.
— Что это?
— А вы загляните.
Тикаки взял коробочку в руки и прислонил к глазам два подсвеченных миниатюрными лампочками отверстия. Его взгляду предстала панорама, виденная раньше на открытках или ещё где-то, — цветная фотография Елисейских полей и Триумфальной арки в Париже.
— Изображение должно быть стереоскопическим.
— В самом деле. Стереофото…
Фотографии появлялись одна за другой без всякого порядка — Париж, Асакуса, Вашингтон, Таити, деревня Сиракава, Киото. Единственное, что их объединяло и в чём можно было усмотреть хоть какую-то закономерность, — каждая изображала ту или иную достопримечательность. Показав около пятидесяти фотографий, Таки щёлкнул выключателем и бережно спрятал коробочку подальше в ящик.