Приговор любви

Гордон Люси

– Идем, я оставила машину у служебного входа, – сказала Дженис, беря ее за руку и выводя в коридор.

Там их подстерегали журналисты; едва завидев Меган, они кинулись к ней с диктофонами наготове и обрушили на нее шквал вопросов. Меган и Дженис, с трудом протиснувшись к машине, забрались внутрь. Некоторое время толпа репортеров не давала им сдвинуться с места – хлопали ладонями по крыше, громко задавали бесконечные вопросы, озаряли вспышками фотокамер… Меган закрыла лицо руками, чтобы ничего не видеть. К счастью, Дженис была отличным

водителем, и вскоре раздосадованная пресса осталась ни с чем.

– Эта женщина обращалась со мной как с настоящей преступницей! – негодовала Меган по поводу недавнего разговора. – «Вас освободили условно». Бог ты мой!

Помолчав, Дженис серьезно проговорила:

– Сегодня твой день, я не хотела бы его омрачать, но я твой адвокат и вынуждена ознакомить тебя со сложившейся ситуацией. Я мечтала обрадовать тебя, сообщив о полном оправдании, но… об этом пока не приходится даже думать.

– Как же так, ведь есть свидетель, видевший меня далеко от места преступления именно в то-время, когда Генри Грейнджер был убит! – встревожилась Меган.

– Все не так просто, – остановила ее Дженис. – Свидетель заявил, что видел женщину, внешне похожую на тебя, но в темноте не разглядел, а значит, его слова не многого стоят. Появись он в суде, присяжные сказали бы то же самое. Тебя выпустили лишь потому, что инспектор Келлер утаил свидетельские показания, не передав их защите. Я понимаю, как тебе больно, Меган, но освобождение действительно условно, и с этим у тебя еще будет много хлопот.

Долгое время Меган подавленно молчала.

– В суде я видела адвоката Брайана, – наконец промолвила она.

– Да, я переговорила с ним, прежде чем забрать тебя. Тебе придется набраться мужества – Брайан не только не перестал считать тебя убийцей, он наотрез отказался вернуть Томми. И никаких свиданий с мальчиком, никаких писем и звонков – ничего.

– О Боже. – Меган с глухим стоном снова спрятала лицо в ладонях.

На минуту Дженис отвлеклась от бегущей навстречу дороги и посмотрела на Меган – ее глаза светились добрым чувством.

– Все образуется, мы победим, – сказала она. – Еще рано отчаиваться.

Меган резко вскинула голову. Она взяла себя в руки и была готова к борьбе.

– Я не отчаиваюсь, – твердо сказала она. – Три года тюрьмы не сломили меня, не сдамся я и теперь.

– Вот это, я понимаю, сила духа!

– По-моему, тебе здорово повезло, – заметил шеф полиции инспектор Мастере.

Дэниэл Келлер с изумлением посмотрел на него.

– Повезло? Меня только что вышвырнули из полиции, и вы говорите, что мне повезло?

– Ты еще легко отделался, Келлер. Тебя не вышвырнули, а лишь временно отстранили от должности, хотя, будь на то моя воля, я бы вставил тебе по полной программе.

– А как же иначе, – ядовито согласился Дэниэл. – Пару лет назад вы стали здесь за главного и с тех пор только и ждете случая, как бы избавиться от меня.

– Мне не по нраву бунтари-одиночки,

Келлер. Я не люблю офицеров, которые с ослиным упрямством мешают работе департамента и укрывают свидетельские показания. Все это подрывает мой авторитет, особенно если этих офицеров хватают за руку. Еще я не люблю, когда убийцу выпускают на свободу, а один из моих людей остается по уши в дерьме. Твой поступок, Келлер, перечеркнул всю нашу работу в департаменте!

Мой поступок перечеркнул твое возможное продвижение по службе, подумал Дэниэл. Ты печешься только о своей шкуре.

Вслух он произнес другое:

– Кто сказал, что она убийца? Апелляционный суд опроверг это.

– Как бы не так. Они были вынуждены пересмотреть дело и освободить ее, когда ты так глупо попался. Но обвинения все еще с нее не сняты. Эта грязная история меня просто бесит.

Мастерс был подвижным румяным холериком – из тех, кто раздражается по любому поводу. Сейчас его раздражал стоящий по другую сторону стола высокий, с мощной мускулатурой мужчина, одетый в видавший виды кожаный пиджак и потертые джинсы. Дэниэл Келлер попал в серьезную переделку, но не собирался каяться перед начальством. Он держался спокойно, несколько небрежно, и порой его обычная самоуверенность едва не переходила в открытую насмешку.

– Эта грязная история меня просто бесит, – повторил Мастерс, – так же, как и вот это.

Он бросил на стол ворох газет, набранные жирным шрифтом заголовки кричали: «Сокрытие улик открыло двери тюрьмы!», «Почему полицейский утаил показания?», «Свидетель заявляет: я был ее алиби, но обо мне забыли!».

– Ты, Келлер, или продался кому-то, или проявил вопиющую некомпетентность, – продолжал нападать Мастере. – Я уволил тебя, закон на моей стороне, и я вовсе не должен выслушивать жалостливые причитания твоих коллег о том, как тебе было плохо три года назад, какое горе постигло тебя в «личной жизни»…

Дэниэл напрягся. Его затрясло от отвращения к этому толстокожему человеку, бесцеремонно копавшемуся в его прошлом.

– Моя личная, жизнь касается меня одного, и только, – стиснув зубы, произнес он. – Я не прошу делать мне поблажки из-за того, что в ней не все гладко.

– Тут я с тобой согласен. Забирай свои вещи и не показывайся в участке, пока за тобой не пошлют.

– Долго же мне придется ждать! – с иронией отозвался Дэниэл. – Особенно если учесть, что здесь заправляете вы.

– Именно!

Когда за Дэниэлом захлопнулась дверь, в кабинет Мастерса проскользнул добродушный приземистый полицейский средних лет.

– Не слишком ли круто вы с ним обошлись, шеф? – спросил он. – Бедняге туго приходится, его жена и сын…

– Все мы несем свой крест, Кэнви, – не поднимая взгляда от бумаг, прервал его Мастерс. – Пусть это не отвлекает тебя от работы.

Кэнви поспешно удалился, но на свое место он, однако, не пошел, а спустился вниз, где и перехватил Дэниэла.