Приехали
Шрифт:
— Михаилъ Ивановичъ, да она совсмъ отъ рукъ отбивается
— Ахъ, матушка! Справляйся сама, какъ знаешь. У меня голова кругомъ идетъ… Матрена! Ставь самоваръ, пожалуйста! — крикнулъ Михаилъ Ивановичъ кухарк.
— Самоваръ поставленъ, — послышался отвтъ.
— Ну, такъ живо. А ты ступай въ лавочку за помадой, да скорй назадъ, — обратилась Марья Павловна къ горничной. — Бобы-то не разводи тамъ.
— Да, да… Поторапливайся, — подхватилъ Михаилъ Ивановичъ. — Я запираться буду. Запоры-то здсь
— Да никакихъ нтъ, — отвчала кухарка. — Я давеча, когда вы еще не прізжали, за хлбомъ съ обду въ лавочку бгала, такъ ужъ ладила какъ-нибудь кухню запереть, чтобы посуду не украли, и ни ключа, ни замка, ни даже пробоя. Ничегошеньки нтъ.
— Да что ты! Не можетъ быть! — воскликнулъ хозяинъ.
— А вотъ извольте сами посмотрть. На ночь въ кухн нельзя будетъ никакой посуды оставить — все уворуютъ. Еще если-бы на сегодня можно было мн самой въ ней спать лечь, а то кухня такая, что въ ней и не повернешься.
Михаилъ Ивановичъ бросился къ наружнымъ дверямъ въ кухн.
— Такъ и есть. Никакихъ запоровъ. И у лицевого, и у задняго входа ни задвижки, ни крючка, — сказалъ онъ. — Даже дверныя скобки отвинчены. Какъ-же мы спать-то будемъ, не запершись! Все у насъ разворуютъ. Матрена! Зови сюда скорй дворника.
Является дворникъ, и уже пьяный.
— Послушай, любезный, какъ-же вы сдаете дачу, если ни у одной двери запоровъ нтъ! — встрчаетъ его Михаилъ Ивановичъ. — Надо ложиться спать, и не знаемъ, какъ запереться. Ни задвижки, ни крючка — ничего нтъ.
Дворникъ покачнулся на ногахъ и отвчалъ:
— Какъ нтъ? Что вы! Помилуйте… Запоры должны быть въ аккурат.
— Знаю, что должны быть въ аккурат, но ихъ нтъ. Вотъ посмотри.
— Что за шутъ! И въ самомъ дл, нтъ. Ужъ это не домовой-ли подшутилъ? А только, сударь, не извольте сомнваться. Теперича, ежели сюда плевую задвижку или крючекъ ледащій… то въ лучшемъ вид…
— Ну, давай сюда крючекъ, давай задвижку
— А это ужъ, сударь, завтра. Теперь какія-же задвижки къ ночи!
— Какъ, какія задвижки къ ночи! Какъ-же мы спать-то будемъ, не запершись? Къ ночи-то задвижки и нужны, а то наши вещи разворуютъ.
— Вещи? Насчетъ этого, сударь, не сомнвайтесь. У насъ здсь мсто спокойное, и ни — Боже мой! Я вотъ семъ годовъ въ здшнихъ мстахъ дворникомъ, а чтобы какое баловство — Боже избави!
— Да что ты мн говоришь! Зачмъ ты меня утшаешь? Я все равно не могу спать не запершись. Ни у балконной двери нтъ запора, ни у кухни. И кухня безъ замка.
— И кухня безъ замка? — удивился дворникъ. — Ну, это, надо полагать, кто-нибудь отвинтилъ и пропилъ.
— Вотъ видишь, даже замки дверные воруютъ, а ты говоришь, чтобы я не боялся баловства.
— Насчетъ баловства — ни-ни… Истинно говорю. Замокъ не вещи, а чтобъ вещи воровать — ахъ, оставьте. Лтось,
Михаилъ Ивановичъ начиналъ горячиться.
— Какъ хочешь, а мн чтобъ запоры были! Сейчасъ чтобъ были! — закричалъ онъ. — Слышишь?
— Завтра мы задвижечку и крючки привинтимъ, ваше высокое благородіе. А сегодня откуда-же? Судите сами. Надо тоже хозяину доложить.
— Иди и докладывай своему хозяину, а я безъ запоровъ спать не буду.
— Позвольте, ваша милость. Хозяинъ въ город. Нашъ хозяинъ здсь не живетъ. Нешто онъ можеть въ такихъ дачахъ существовать? У него квартира-то ой-ой! Что дворецъ… А вмсто дачи онъ за границу на кислыя воды. Да чего вы… сударь, сомнваетесь-то? Только печенки себ портите. Ужъ коли ежели что, то вотъ сейчасъ взялъ задвинулъ двери мебелью, и никто васъ не тронетъ. Мсто здсь спокойное, баловства никакого, а вы сомнваетесь.
— Ну, дачи! — всплескиваетъ руками Михаилъ Ивановичъ. — Бги ты сейчасъ въ лавочку и принеси мн крючковъ: Или… нтъ. Что я! Ты еле на ногахъ стоишь.
— Въ лучшемъ вид добреду… — бормочетъ дворникъ.
— Нтъ, нтъ. Теб если дать деньги на крючки, то ты попадешь въ винную лавку и, вмсто крючковъ, мерзавчиковъ себ накупишь.
— Ни въ жизнь. Заперта теперь винная лавка.
— Аннушка! — кричитъ Михаилъ Ивановичъ и спохватывается. — А, чортъ возьми! Она только что сейчасъ въ лавочку убжала. Придется вторую прислугу туда-же отправлять. Матрена! Сходи за крючками.
— Не извольте, сударь, безпокоиться. Въ здшней лавочк нтъ крючковъ. Но гвозье, если для вашей милости желательно…
— Долженъ-же я какъ-нибудь запереться!
— Гвозьемъ, самое лучшее гвозьемъ. Теперича, ежели здсь полуторный гвоздь запустить, то и замка не надо. Лучше замка. У насъ капитанъ стоялъ, такъ всегда такъ, всегда гвозьемъ. Позвольте, сударь, я вамъ запущу въ дверь гвоздь, а вы мн за это на чай, чтобы выпить за здоровье вашей милости.
Дворникъ взялъ гвоздь и молотокъ и сталъ забивать балконную стеклянную дверь, но, покачнувшись на ногахъ, наперъ плечемъ на стекло и оно зазвенло, вылетвъ въ вид осколковъ изъ рамы.
— Ну, что ты надлалъ мн, мерзавецъ! — вопіялъ Михаилъ Ивановичъ. — Теперь мы и безъ запоровъ, и безъ стекла!
— Не въ часъ взялся. Это домовой, сударь, подшалилъ. А только вы не обижайтесь. Теперича если взять подушку и заставить ею вотъ это самое мсто…
— Вонъ отсюда! И чтобъ духу твоего здсь не было! — затопалъ на дворника раздраженный Михаилъ Ивановичъ.
Дворникъ не уходилъ. Онъ стоялъ посреди комнаты, разводилъ руками и говорилъ:
— Ну, господа! Поищи другихъ такихъ безпокойныхъ господъ.