При царе Сервии
Шрифт:
Народ очень любил царя Тарквиния Приска, глубоко чтил его память, но также не счел его детей за имеющих право наследовать отцу что-либо больше его частного имущества.
Где есть царь, там должна быть династия, – это аксиома для благоустроенного монархического государства, – иначе многие лезут в цари, добиваются власти, не основанной на законном праве, употребляя средства без разбора.
Такое зло именно было в древнем Риме следствием пожизненности царской власти без преемственности нисходящим потомством.
Это грустное явление мы также изберем опорным базисом и исходной точкой нашего рассказа.
После Тарквиния Приска сенат избрал царем его воспитанника Сервия Туллия, сына рабыни.
Заслужив
Границы чужих владений находились от Рима так близко, что даже в двух часах езды (верст за 20) лежало уже отдельное государство племени сабинян в одну сторону, кампанцев – в другую.
Вероятно, Сервий так же спокойно кончил бы дни свои, как протекла вся его многолетняя жизнь, если б не возникла у него злосчастная идея отдать замуж своих дочерей за воспитанных им с отеческой любовью двух сыновей Приска.
Это весьма туманный исторический факт: Сервий родился от пленницы Окризы, вдовы только что убитого неприятельского полководца Тулла, в доме Приска, когда у того уже была жена Танаквилла. Можно лишь предполагать, что Арунс и Люций были не ее сыновьями, а от какой-то другой особы, не упомянутой в истории, второй жены царя, потому что иначе Сервий, мало разнящийся возрастом, не мог бы попасть в их воспитатели или Танаквилла, как старая, не могла бы стать их матерью, ибо о ней летописи не говорят, чтобы она была подобна 90-летней библейской Саре, родившей Исаака. Возможнее, что Люций и Арунс были не сыновьями, а внуками Приска. Историк Тит Ливии делает намек на это, не указывая, однако, происхождения царевичей даже гипотетически – от могшей быть у царя дочери или сестры.
Не будем вдаваться в туманную путаницу семейных дел, навеки сокрытых от нас мраком прошедшего; удовольствуемся тем, что сохранила нам история от этих грустных событий.
ГЛАВА III
Неудачный брак
Сын или усыновленный внук умершего Приска Люций Тарквиний и Туллия, одна из дочерей Сервия, были горды, честолюбивы, хитры и с самых юных лет проявляли замечательную силу воли, редкую в таком возрасте.
Схожие наклонностями, молодые люди, выросшие вместе, естественно сочувствовали друг другу, возненавидев пару сверстников, которые, – брат Люция, Арунс, и сестра Туллии, звавшаяся тоже Туллией [2] имели робкий, добрый характер.
2
У римлян женщины не имели своих отдельных собственных имен, а все звались именем отца, фамилией, с весьма редкими исключениями, до поздних веков развития цивилизации. У римлян женщины не имели своих отдельных собственных имен, а все звались именем отца, фамилией, с весьма редкими исключениями, до поздних веков развития цивилизации.
Видя такую разницу, проявлявшуюся резко во всем, пустом и важном, старый Сервий не придумал ничего лучшего, как женить гордого Люция на своей доброй дочери, а злую отдать за робкого Арунса.
– Они будут добавлять одни другим то, чего у тех недостает, – говорил он некоторым из близких к нему особ, когда те осмеливались указывать ему неподходящие черты составленных пар.
Знатный старшина латинского городка Ариция, принятый в число римских граждан, патриций-сенатор Турн Гердоний и его тесть, верховный начальник всего жречества Эмилий Скавр – люди близкие царю Сервию, любимые им, – откровеннее
Не имея жены, царь пригласил быть посаженою матерью невест одну из пожилых родственниц Тарквиниев.
Это также не понравилось Турну и Скавру; они предполагали, что царь изберет в матери невест кого-либо из их близких особ.
– Ты понимаешь, кто это ему надул в уши? – спросил Скавр своего зятя при таком известии, – Виргиний Руф.
– Возможно, – согласился Турн с мнением тестя, – он же, может быть, навел его и на всю эту злосчастную затею; весь Рим знает, что царевич Люций рабствует перед фламином. Чего ему надо? – попасть в цари после Сервия? – но ведь не жрецы избирают властителей.
Скавр вместо ответа двусмысленно пожал плечами, сам еще не убежденный в том, что такое гнездится в его сердце, нашептывая с некоторого времени его чуткой душе всякие недобрые предчувствия, – поэтому Публий Эмилий Скавр их не решался кому-либо высказывать.
Великий Понтифекс Рима, будучи жрецом всех алтарей, в то же время был человеком светским, состоял на гражданской или военной службе; его не посвящали в сан, а просто назначали по выбору Сената из самых знатных особ для контроля религиозных дел [3] .
3
Впоследствии Великим Понтифексом был всегда император.
Фламин Юпитера Децим Виргиний Руф явно был заклятым врагом Скавра, не только потому, что тот был его начальником, надзирателем, но и по соперничеству в царских милостях.
Сервий не любил юпитерова жреца за мрачный фанатизм, слепую приверженность к старине; не любил за то, что он и подобные ему люди, как гнилые, старые дубы, непомерно разросшиеся ветвями, не впускали в римский лес никакого свежего дуновения извне, никакого луча света, – не допускали в жизнь народа никаких нововведений, хороших заимствований у более культурных соседей, тогда как Скавр был человеком светлых идей, доброго характера, хороший полководец, много путешествовал, был по-тогдашнему высокообразованный, умственно развитой римлянин.
Он стоял за идею объединения Италии с Римом не мечом и огнем завоеваний, а мирным расширением торговли и кровного родства с населявшими ее племенами.
Проводя свои идеи из теории в практику, Скавр вторым браком женился на взятой им пленнице, самнитской княжне, которую потом, в силу международных прав и договоров, должен был отпустить домой в Самний, но оставил у себя рожденного ею сына.
Он любил его больше, чем свою единственную дочь, но по римскому закону, тем не менее, этот Арпин считался за раба в доме отца.
Скавру не нравилась дружба Арпина с внуком фламина Руфа.
– Этот бесхарактерный мямля-нытик Виргиний доведет тебя до беды, – говорил он.
– Но Виргиний один из всей римской патрицианской молодежи не считает меня за раба, – возражал Арпин, – это невольно заставляет меня любить его, прощать слабости и недостатки его женоподобного характера. Он к тебе подделывается, потому что дед так велел, и если не остережешься, быть беде... я уверен, тут кроются недобрые сети.
– Какие?
– Я еще не совсем разгадал, но отлично знаю, что они есть перед тобой, расставлены тебе, мой богатырь, этим ничтожным щенком. Виргиний, может статься, и сам-то о том не знает, потому что недалек умом, а ты в них завязнешь, как недогадливый медведь, подружившийся с охотничьей собакой.