Президент страны снов

Тершанский Енё Йожи

Итак, один за другим представали перед народом поэты.

Разумеется, не было ни одной кандидатуры, по поводу которой не прозвучало бы из толпы возражений. Одного видели, как он бежал поглазеть на скандал на улице. Другой — вопиющий факт — тут же вскакивал с постели, как только просыпался. Был и такой, которого признали виновным в подстрекательстве к спешке. Правда,

сам он не торопился, но подгонял других. Например, своего портного, требуя, чтобы тот к условленному сроку сшил ему костюм. Был среди поэтов и такой, вина которого, помимо подстрекательства к спешке, усугублялась еще и взяточничеством. Несколько человек слышали, как он обещал младшему кельнеру двадцать филлеров, если тот сию секунду принесет ему вечернюю газету. Следующий претендент — и того хуже — тараторил, как ненормальный. У него правда, было смягчающее вину обстоятельство — этот недостаток его был врожденным. И обвинения, обвинения, обвинения до бесконечности…

Но не это было самое интересное. Самое интересное было то, что всякий раз, когда какой-нибудь претендент на президентское' кресло представал перед судом народа и затем терпел поражение над толпой раздавался голос почтенного старца, чья густая, доходящая до пояса борода внушала всем огромное уважение!

— Теперь вы видите, братья мои, — звучал его громовой голос, — насколько и этот кандидат уступает Гергею Эстэверу которого вы не уберегли от трагической гибели. Вот что случается, когда люди бывают глухи к таланту.

— Верно говорит! Верно! — одобрительно гудела в ответ толпа, с каждым разом все громче, все едино душнее.

Но монах на этом не успокоился. Когда чью-либо кандидатуру народ уже вот-вот готов был одобрить, почтенный старец чуть ли не в последнюю минуту налагал свое вето: как ничтожны достоинства этого претендента и как жалки его попытки ничегонеделания по сравнению с вечным покоем великого усопшего. Вот уже осталось всего несколько претендентов. Вот уже и до последнего дошла очередь.

Это был тот самый конкурент Гергея Эстэвера, которого всегда упоминали вместе с ним, но всегда следом за ним. Разумеется,

он был почти уверен в исходе выборов. Лучшего кандидата на президентский пост быть не могло, ведь он оставался последним, единственным претендентом.

Но тут вновь прогремел над площадью голос монаха с длинной седой бородой:

— Неужели же, возлюбленные братья мои, вы изберете своим президентом того, кого и при жизни Эстэвера всегда ставили ниже великого усопшего?

Толпа просто оторопела от внезапно открывшейся ей истины. Потом заколыхалась, что-то растерянно забормотала. Но тогда кандидат на президентское кресло сам вступился за правое дело ради процветания своей республики.

— Да, я и раньше признавался вам, — сказал он, — что моя ничтожность по сравнению с величием Гергея Эстэвера все равно что блеск монеты в пять крейцеров против сияния луны. Да, один лишь Гергей Эстэвер был бы достоин президентского кресла в Стране снов. Но я осмелюсь обратить ваше внимание на то обстоятельство, что, кроме меня, других кандидатов на пост президента нет, и что же будет со Страной снов, если она останется без главы государства? Ведь великий усопший не может восстать из праха, чтобы по праву занять это место.

— А вот тут вы сильно заблуждаетесь! — воскликнул ко всеобщему изумлению монах. — А что, если Гергей Эстэвер не умер? А что, если именно поэтому я пришел сюда?! И вот теперь я спрашиваю вас: раскаиваетесь ли вы чистосердечно в том, что были несправедливы к нему, и готовы ли вы избрать его своим президентом?

Толпа, конечно, единодушно прогудела: «Готовы». И по яей пробежал суеверный шепоток о чуде.

— Так желаете ли вы увидеть его? — спросил монах.

— Желаем! — загудел народ. — Верни его нам!

— Да будет так! — воскликнул монах. И с этими словами он скинул с себя монашескую сутану, сорвал бороду, и пред изумленным народом предстал его оплаканный великий сын: Гергей Эстэвер.

1925